Проспект Героев
Шрифт:
Роман ткнул пропуском в дверную прорезь и с привычным благоговением погладил створку кончиками пальцев. Неужели и впрямь натуральный мифрил, как у Толкиена? До сих пор не верится. Все-таки из мифрила надо бы нечто повеличественней, с загадочными символами и, желательно, эльфийскими рунами, а не вот эту функциональную прямолинейность банковского типа. И домофон с пипкой – тоже из мифрила. Пр-рофанация!
Звонко клацнув, дверь распахнулась, пропуская Романа внутрь.
– Романчик! Ромочка! Как хорошо, что вы уже здесь! Такая удача, такая неслыханная удача! – милейший Олег Семенович, преподаватель курсов латыни и древнегреческого: налетел, закружил, затормошил. Олег Семенович был
Теперь это самое знакомое лицо аж лучилось безудержными счастьем и от фигуры тоже словно бы лучики исходили. А источником неземного восторга был здоровенный накачанный мужик с совершенно потерянной физиономией. Роман глянул на мужика и тоже – обалдел. Одет тот был в одну лишь длинную, чуть ниже задницы, белую майку со шлейкой на одно плечо. И никакого намека на штаны. Да и нижнего белья, насколько Роман мог судить, тоже – никакого. Олег Семенович держал мужика за руку, с трудом охватывая его ладонь своими щуплыми пальцами, и смотрел на него совершенно влюбленными глазами. В сочетании с полуголостью мужика впечатление возникало странное и смущающее.
– Счастье-то какое, Романчик! – вновь возопил Олег Семнович и от полноты чувств прижал руку мужика к груди. К сердцу. Мужик даже внимания не обратил, водя по сторонам ошалелыми глазами.
– Вот это счастье, что ли? – осведомился Роман, неласково оглядывая полуголого типа. И тут же смутился от собственной грубости – в конце концов, кому что счастье.
Но ничто не могло затуманить радость Олега Семеновича:
– Ах, Роман, вы же еще ничего не знаете! Нам неслыханно, просто неслыханно повезло! Ведь мы сейчас – что?
– А что мы сейчас? – настороженно поинтересовался Роман.
– Мы читаем латинские слова как они пишутся! – торжественно вскричал Олег Семенович, - Мы просто не можем по-другому, ведь никто не знает, как именно эти слова произносились! Мертвый язык! А ведь не бывает так, чтобы фонетический ряд развитой речи полностью совпадал с графическим. Наверняка были различия в произношении и написании! Если произнести латинскую фразу так, как мы произносим сейчас, ни один древний римлянин ее просто не поймет!
И вдруг скрипуче-фальшиво запел полуголому прямо в ухо:
– Gaudeamus igitur iuvenes dum sumus…
Предложение «веселиться, пока молоды…» произвело на полуголого самое тягостное впечатление – он в ужасе шарахнулся в сторону.
– Видите, ничего не понимает! – радостно, словно непонимание – самая лучшая вещь в мире, засмеялся Олег Семенович, - Какие возможности, господи, какие невероятные возможности! Роман, вы немедленно должны мне помочь! Пока он еще здесь, - латинист ткнул пальцем в полуголого, - Нужно опросить его как можно подробнее, набрать максимум материала, сделать фонетические записи! Особенности произношения, наверняка, есть какие-нибудь переходы гласных, может, слияния, вроде французского «liason»… Мы услышим, как звучала речь Овидия и Цицерона!
– Безусловно, профессор, услышите, но не примите за обиду – без нашего стажера, - вывернувший из коридора Рико ухватил Романа за рукав и поволок прочь, - У него есть собственные обязанности.
– Но Роман здесь единственный профессиональный филолог… Интересы науки… - запротестовал Олег Семенович.
Рико на мгновение остановился
– Есть интересы превыше интересов науки – интересы службы! – и Рико выразительно встряхнул зажатой в кулаке встрепанной кипой бумаг.
– Это что с ним такое? – успел спросить Роман, оглядываясь на Олега Семеновича и его полуголого спутника.
– Это? – переспросил Рико, тоже мимолетно оглядывая полуголого, - Это, mon garcon, так, мелочи, всего лишь кафе «Спартак». Вы, стажер, еще ночной клуб «Магнит» не видели. Весь в автомобилях, фонарных столбах, катерок с Днепра притянуло, кой дьявол его ночью в ту сторону понес! В «Балатоне» и «Кингстоне» трое утонувших! – Рико небрежно листал бумаге, но застывшая на губах кривая улыбка выдавала напряжение, - Клуб «Буржуй»… Bien, хоть что-то безобидное! Посетители забавно выглядят – пузатенькие такие, в цилиндрах, на плакаты времен бунта 17-го года схожи, а так ничего, лишь дамы своим внешним видом огорчаются. Владельцам «Маленького Парижа» город в миниатюре достался, так сии оборотистые господа на скорую руку аттракцион соорудили – «Новый Гулливер». Салон красоты «Эгоистка»... Сие не страшно, дамы и без того…
– Я попросила бы… - холодно бросила нагнавшая их Янка. Она мельком улыбнулась Роману, - Прывит! Ну як там твоя «Ба-арби»? – Янка небрежным движением стряхнула ему на руки свое коротенькое, серебристо-голубое шиншилловое манто. Роману ничего не оставалось, как подхватить. Гладкий нежный мех чуть не выскользнул из рук, пахнуло едва ощутимым запахом духов и тем неуловимым, не поддающимся описанию ароматом, что всегда излучает по-настоящему роскошная женщина. Он поглядел на Янку и вздохнул – тоненькая, гибкая, в черных кожаных брючках и белоснежном блейзере с крупными золотыми пуговицами. При этом суперовом прикиде старомодность толстой пепельной косы становилась особым шиком. И даже полусельский суржик при Янкиной стати, манерах герцогини на службе общества (Общества?) и исходящем от нее явственном ощущении смертельной опасности тоже приобретал стильность. По принципу: мой язык, как хочу, так и говорю, и вообще, я их, языков этих, еще пять штук знаю, а кому что не нравится, тот сам может без языка остаться.
Блондиночка вчерашняя, благоуханная почти-невинность, пожиже будет… То-то клубные красотки так суетились при Янкином появлении, так играли плечами, бедрами, локонами: здесь мы, здесь, не ушли никуда, на нас смотрите, не только на нее. Роману стало невольно жаль случайную ночную подругу.
– «Барби», Яночка, это отстой. Вчерашний день. Теперь таких как она называют «дженнифер». – высокомерно сообщил он, распахивая перед Янкой дверь в кабинет полковника.
– Обсуждение своих ночных похождений будьте любезны отложить. – раздраженный полковник оторвался от изучения здоровенного макета города и окрестностей. Потрясающий макет, личная гордость начальника: все до мельчайших подробностей, до кустика, до скамеечки, до телефонной кабинки, и с цветной подсветкой – какие хочешь тенденции наглядно отражай.
Роман тихонько проскользнул вдоль стеночки и пристроился на краешке стула за спиной у напарников. Если от полковника вот так искры во все стороны сыплются, и он тебя не то что за лишнее слово – за неровное дыхание – готов с потрохами сожрать, значит, по их ведомству приключилась редкостная гадость.
Полковник устало водрузился в начальственное кресло у макета и безнадежными глазами вперился в тоненькие игрушечные улочки.
– Пани и панове, кто еще не осведомлен, сообщаю: в городе происходит материализация. Предупреждаю сразу, осмелитесь пошутить насчет «материализации духов и раздачи слонов» - сгною. – и пристально уставился на Романа.