Прости меня

Шаповал Николай Иванович

На природе отдохнём -

потанцуем и споём.

Прекратились раздоры, споры -

люди взяли

заготовки на шашлыки,

магнитофоны и гитары.

Плакали только те -

горькими слезам с болью,

чьи мужья на смене -

пострадали ночью.

Родственники больных снова -

санчасть в блокаду взяли,

в двери, в окна -

барабанили, стучали.

Открылась

дверь,

где стоял милиционер.

Все увидели врача -

чернее чёрного грача.

"Товарищи! Сегодня

всех тяжелобольных

самолётами отправляем

на лечение в Москву.

Двадцать восемь человек

наиболее пострадавших,

из числа дежурной смены

и числа пожарных".

Люди заволновались -

в шуме, разговоре.

Вмиг, все - словно онемели

и затихли в горе.

Чихнул кто-то:

"Будьте здоровы!"

"Спасибо! На Титанике -

тоже были все здоровы".

"Не до шуток, нынче!..

радиация с нуклидами

нас в дорогу клычэ.

Лечение больных в Москве -

для нас большая честь, надежда.

Хотели бы вы или не хотели,

но больным нужна в дорогу

чистая одежда".

Людей, как ветром сдуло -

все разбежались по домам.

Пешком, на велосипеде одна мадам -

помчалася в село.

Спешил народ -

успеть бы одежду принести,

общественный транспорт -

не ходил по Припяти.

Я от нервозности по приходу -

запуталась с вещами,

всё перерыла дома -

собрала, принесла одежду,

а самолёт улетел с больными.

Не успела...

Долго тапочки искала

и на минуту опоздала.

В моём теле оборвалось что-то,

закипела бурно кровь.

Душа вмиг моя окаменела,

потеряв надежду

на былое счастье и любовь.

"Моего Васю -

моего мужа тоже увезли?

Без меня! Кто позволил,

мою кровинку, у меня забрать?

Кто посмел?.. мою судьбу -

испытывать, ломать!"

Обливаясь горькими слезами,

я плакала, рыдала.

Отправили в Москву!..

"Наверное, великой чести

мой родной, любимый

своим геройством заслужил", -

сама себя я выслушала,

набравшись мужества и сил

молча, улыбнулась,

плакать перестала.

К вечеру у меня -

началась

тошнота, рвота.

Ночь я не спала,

родного, ненаглядного,

своего любимого -

я к себе звала.

27 апреля всё население Припяти

эвакуировали,

а вскоре, и моё село,

радиацией с нуклидами и там

всю землю замело,

напрасно картошку посадили.

Сколько можно ждать?..

Нет больше моей мочи!

Надоели мне - дни печальные

и со слезами ночи!

"Надо!
– сказала я себе.
–

Надо ехать к мужу

и не остановлюсь я -

ни в жару, ни в стужу".

И после Первомая,

к родному, ненаглядному,

поехала, помчалась -

на крыльях понеслась.

Неизвестности, новизны -

я боялась с детства,

увидела большущую Москву -

одиноко растерялась,

как перед принцем дева.

"Найду ли я свою кровинку?" -

мысль меня терзала.

"Может домой уехать?" -

тревога пронизала.

На привокзальной площади

у Киевского вокзала

у первого милиционера

с рацией на груди

с опаской я спросила.

Тот улыбнулся.

"Это на Щукинской -

радиобиологическая больница".

Дабы не забыла -

постовой не только рассказал,

что нужно было мне -

всё на бумажке написал.

А говорили в Припяти -

секретно! секретно!

Даже схему, как доехать -

нарисовал подробно.

В больнице на Щукинской -

со слезами, с боем

выписали пропуск -

пропустили с горем.

Зав отделением

Гуськова Ангелина Васильевна

поставила условия.

"Даю полчаса на свидание.

До мужа не дотрагиваться.

Нельзя обниматься, целоваться,

рядышком сидеть, стоять,

принимать от мужа вещи,

но что нужно мужу,

можно передать.

У вашего мужа все гены,

центральная нервная система

и костный мозг -

полностью поражены.

Ваш муж сейчас,

что чернобыльский реактор,

должна ты твёрдо знать,

получишь от мужа радиацию

никогда не будешь -

ты детей рожать".

Слушаю Ангелину и думаю:

"Ничего страшного и опасного.

Я человек терпеливый и простой,

пусть муж будет немножко нервный,

был бы только рядышком со мной".