Прости, прощай
Шрифт:
– Наркотики?
– Ну да.
– Он же вроде бы завязал.
– Да сколько он раз завязывал-развязывал. Как в той песне, узелок завяжется, узелок развяжется. Так и у него, с песней по жизни. Отец наедет – завяжет, в клинику ляжет. Отец успокоится – снова развяжет... И так, пока в землю не лег...
– Раньше ему помогало ваше участие.
– Пока он меня любил, помогало. А когда разлюбил, до лампочки, только отца и боялся...
– А когда он вас разлюбил?
– Когда?..
– Лиза говорила, что Вильям продолжал вас любить. Гулял с другими, а любил вас.
– Это не любовь. Это сопли великовозрастного дегенерата...
– Не любили вы Вильяма.
– А за что его было любить?..
Профессор Гарварт ненадолго задумался. Действительно, Вильяма Крупнышевского не за что было любить. Знакомство с Яной начал с изнасилования, затем вел себя с ней как типичный мамочки-папочкин сыночек. От бандитов даже не попытался защитить, хотя сам спровоцировал ситуацию... Позволил отцу влезть в постель к своей жене, развелся с ней после того, как она была осуждена. За такое презирают. Но ведь и не убивают... Хотя иногда убивают и за меньшее...
– Ведь он почему развелся? Жена бросила. Не захотела терпеть возле себя перезрелого недоросля. Да еще наркомана и бабника... Детей у них не было, обошлось без скандалов...
– Это правда, что Вильям не мог иметь детей?
– Правда... Спасибо его папочке, а то бы не было Арины...
– Вы живете с дочерью?
– Разумеется.
– Филипп Михайлович не вмешивается в вашу жизнь?
– Сейчас он может вмешиваться в жизнь своего сына. На небесах... Он умер, еще два года назад...
– Я этого не знал, – нахмурился Гарварт...
Римма Борисовна не говорила о смерти своего мужа. Равно и о том, какое наследство получил Вильям. Про наследство говорил лейтенант Чохов, но про то, которое оставил Арине сам Вильям Крупнышевский...
– И не знаете, как он умер, – усмехнулась Яна. – В постели с любовницей. Дамочка чересчур любвеобильной оказалась, а он не рассчитал своих возможностей. Сердце, говорят, на самом интересном месте остановилось...
– Все-таки были у него проблемы с сердцем.
– Были. Возраст все-таки. А он все молоко кобылиц искал. Как в «Коньке-Горбунке», в молоке хотел искупаться, чтобы молодым стать. Нырнул и сварился...
– У него был свой бизнес. Кому он отошел после его смерти?
– Римме Борисовне. Компанией топ-менеджеры управляют. Она меня иногда просит, чтобы я посмотрела, обманывают ее или нет...
– И вы откликаетесь на ее просьбу?
– Да. У нас, в общем-то, неплохие отношения... Она меня ненавидит...
– И это вы называете неплохими отношениями?
– Относительно. Она меня ненавидит, но внешне у нас все благопристойно. Она же хочет видеть
– А отца она любила?
– Кого вы имеете в виду – Вильяма или Филиппа Михайловича?
– Вильяма.
– Ну, она считала его лузером. То есть неудачником. Но по-своему любила. И очень плакала, когда узнала, что он умер...
– Погиб, – уточнил Ипполит.
– Она-то думает, что умер. Я не стала посвящать ее в подробности.
– Разумно с вашей стороны...
– А я в принципе женщина разумная. Хотя иногда бывают затмения.
– Например?
– Филипп Михайлович мне полмиллиона долларов завещал. Полмиллиона чистыми деньгами. Так я отказалась...
– И это вы называете затмением?
– Да. Если бы я взяла эти деньги, это бы значило, что я простила его.
– А вы не хотите его прощать?
– В том-то и дело, что я хотела его простить. И простила. Но показала, что не простила... Надо было взять эти деньги. Тем более что они бы мне очень пригодились. Но я отказалась, и они ушли.
– Куда?
– Могли достаться Аринке. Но Филипп Михайлович и без того завещал ей полтора миллиона.
– Хороший у нее дедушка.
– Если бы дедушка...
– И куда ушли деньги?
– На счет. Ко второй половине миллиона. Теперь моя первая дочь может унаследовать миллион...
– Может? Или унаследовала?
– Как она может его унаследовать, если никто не знает, где она, – тяжко вздохнула Яна.
По выражению ее лица Ипполит догадался, что наступил на самую больную ее мозоль. Но отступать не стал.
– То есть вы ее не искали?
– Искала. Еще как искала...
– И не нашли.
– В том-то и дело, что нашла...
– А говорите, что не знаете, где она.
– Не знаю... Если бы я сразу искать ее начала, как только узнала, что она жива. А я время затянула...
– Испугались давления со стороны полковника Копылова?
– Я и про него рассказывала?
– И про него. И про его жену. И про все...
– Ужас какой... Он уже генерал. Но я его сейчас не боюсь. А первое время да, боялась. Да и не до того было, чтобы Дашу искать...
– Дашу? Вашу первую дочь звали Даша?
– Да. Это имя ей в доме малютки дали, где она после спецклиники оказалась. И я теперь ее так называю... Так вот, после дома малютки был специнтернат. Там она до четырнадцати лет была. Я когда узнала, что она жива, ей всего тринадцать было. Еще могла бы ее застать... Никогда себе не прощу, что промедлила...
– Разве в интернатах детей держат до четырнадцати лет?
– Нет, но в четырнадцать некоторые из них сбегают на вольные хлеба. И Даша сбежала...