Просто Иван
Шрифт:
С самого начала, пока у него был постельный режим, лётчик от скуки старался заигрывать с 'милым доктором" - именно так он её называл заглядываясь на неё своим взглядом: присущим всем знающим про свою неотразимость сердцеедам. А в его карих озорных глазах, светились чарующие огоньки, в сочетании с хорошо подвешенным языком, ставшие для многих девушек причиной бессонных ночей и томных вздохов. Хозяин этих глаз, прекрасно об этом знал, и старался пользоваться всем своим арсеналом в полной мере.
– Милый мой доктор, стоило ли прикладывать столько усилий, выцарапывая мою жизнь из лап костлявой смерти, а затем, так бездушно убивать своим
– Говоря эту фразу, Пётр, уже в который раз постарался нежно взять Настину руку в свои ладони.
– Не будьте так холодны и улыбнитесь своими ангельскими губками герою, который ради вас, отважно сбрасывает врагов с нашего небосвода.
– Начнём с того Пётр Дмитриевич, что пока я видела, как с неба сбросили именно вас. И вы пока туда не вернулись.
– Мягко, но при этом решительно пресекла попытку завладеть своей рукой, ответила Смирнова.
– А насчёт ангелочков утешителей, я подозреваю у вас, таких и без меня немало найдётся.
– Эх, милый мой доктор, о чём вы говорите? Вы видели момент, когда на меня подло напали превосходящие силы противника. А сколько у меня было воздушных побед: сколько фашистских стервятников после моих атак рухнули с неба, и уткнулись своими хищными носами в сырую землю. Вам к несчастью, этот факт совершенно неизвестен. Иначе вы бы не возводили на меня такую обидную напраслину. Эх, как здорово они горели.
Стерхов давно привык к тому, что при встрече с ним, многие девушки расцветают в улыбках; стреляют в него своими очаровательными глазками. Или начинают как будто невзначай, заинтересованно поглядывать в его сторону: перед этим слегка 'припудрив носик", мимолётно посмотревшись в витринное стекло, ловким движением подправляя причёску, а бывало и какую либо деталь своего гардероба. А если он что-либо рассказывал из своих лётных баек, то они забывали обо всём на свете и слушали его, как говорится, открыв рот. Поэтому, Павла сильно удивляла подчёркнутая холодность военфельдшера.
Сегодня, впрочем как и всегда, Смирновой было без разницы чего там нафантазировал себе её пациент, поэтому окончив осмотр, Настя как обычно сделала в большой амбарной книге несколько пометок о динамике выздоровления раненого и покинула его: оставляя пилота на попечение Елены Ивановой - временно ставшей санитарской. А Настасье Яковлевне пора было выполнять другие обязанности; проверять пищеблок, выборочный осмотр бойцов на педикулёз и прочее, прочее, прочее.
Уйдя с пищеблока, и взяв направление к штабной землянке, Настя заметила группу бойцов окруживших Непомнящего, а тот, сдержано жестикулируя чего-то им рассказывал. Так бывало часто. В такие моменты Иван мог инструктировать очередную группу, отправляющуюся на какое либо задание, или просто беседовать с кем-то, как говорится по душам. Настасья помнила, как три дня назад она стала очевидцем такого наставления, он при ней объяснял бойцам, что парочку полицаев, в своём услужливом усердии перед немцами, перешедшим все дозволенные границы, надо не просто наказать, а судить принародно и пояснить их землякам, за какие деяния будут повешены эти предатели.
– ... Смотри Дмитрий, их семьи не трогай и ничего у них не отбирай.
– Спокойно и уверенно говорил Ваня.
– У них есть родственники, которые к нам лояльны: сделай так, чтобы те взяли родню на поруки. И если те не дураки, то всё поймут правильно. ...
Вот и сейчас её Ваня сидел на поваленном бревне
– Как ты думаешь Олег Олегович, если в драке кто либо сшиб меня с ног сильным ударом, я уже проиграл - меня победили?
– Судя по тому, что о вас говорят, думаю нет.
– Мужичок с кустистыми бровями и крупным, мясистым носом отвечал неспешно, можно сказать степенно.
– Все говорят, что ты встанешь и продолжишь биться.
– Вот и ответ на заданный тобой вопрос: хотя, не всё в мире так просто и однозначно.
– Непомнящий обвёл окружающих взглядом и, заметив подошедшую к ним Настю, дружелюбно ей подмигнул.
– Немец, одним ударом сшиб Францию, Польшу. Но они не захотели подыматься для дальнейшего сопротивления. А сейчас посмотрим на то, что происходит у нас. Фашисты нанесли нам подлый удар под дых; мы упали и сейчас с трудом восстанавливаем дыхание.
– Ага.
– Тут же возразил мужичок.
– Восстанавливаем так, что аж пятки сверкают.
– Я бы так не сказал.
– Непомнящий был абсолютно спокоен, и не повысил свой голос даже ни на йоту.
– Наши войска отходят несут жуткие потери и как могут сдерживают противника, а где-то глубоко в нашем тылу, сейчас формируются войсковые соединения которые будут способны дать врагу достойный отпор, а затем и погнать назад.
– Так и я могу сказать, что дальняя сродница кумы, сейчас кашеварит а ейна дочка на скамье сидит и семки лузгает. Всё равно никто не проверит.
– Голос того, к кому обращались как к Олегу, Олеговичу, не выражал никакого злорадства: только горестную обиду.
– А зачем мне что-либо придумывать? Так будет поступать любое государство, которое не собирается сдаваться на милость победителя.
– Так Германцы говорят, что они вышли к Москве и войне мол конец. Армия то наша вся разбита и Сталин ведёт переговоры о капитуляции - вся загвоздка в том, что он выторговывает для себя наиболее выгодные условия.
Иван широко и добродушно улыбнулся, еле сдержавшись, чтобы не рассмеяться. Снова мимоходом подмигнул Насте и, посмотрев на своего главного собеседника с нескрываемым сарказмом проговорил:
– Что-то скромничает наш немец. Я бы на его месте говорил, что занял всё - вплоть до Уральского хребта. Ведь чем громче заявить о своих 'победах", тем меньше у захваченного населения желание сопротивляться захватчикам. Я, например думаю так. Если бы захватчики говорили правду, и война была окончена, то по железнодорожным путям не шло столь много войск и боеприпасов. Зачем их вести в таких количествах туда, где в них нет особой надобности? Да и не мог немец так быстро дойти до Москвы. Наш пилот: тот, которого мы не так давно подобрали, тоже опровергает фашистский брёх. А он ещё недавно летал над нами: и как его маленький самолёт мог долететь до нас от самой Москвы?
– О как? ...
– Вспомните, сколько немчура не могла подавить сопротивление в Бресте? А теперь представьте, сколько таких гарнизонов, или отрядов подобных нашему, возникает у них по мере их наступления. Значит, на их подавление нужно выделять солдат, иногда артиллерию, авиацию: нести боевые потери. И чем глубже Гитлер влезает на нашу территорию, тем длиннее у него получается линия фронта и значит труднее сосредоточить силы для нового удара. Поэтому, им невозможно наступать с первоначальной скоростью: они вынуждены снизить темп своего продвижения.