Просто судьба
Шрифт:
Мена собрала дикие орхидеи и добавила их к цветам, стоявшим в вазах на столике у стены.
— Знаешь, мама, я размышляла над тем, что теперь, когда траур закончился, нам необходимо принимать гостей и устраивать приемы.
— Устраивать приемы? Но зачем? — удивилась миссис Мэнсфорд.
— Ну, я подумала, что было бы совсем неплохо снова встретиться с нашими соседями, — ответила Мена. — Я вспомнила всех, кто, подобно сэру Руперту и леди Холл, имели обыкновение весьма часто посещать наш дом, когда еще был жив папа.
Мать ничего
— Да и полковник Странгевейс с супругой, я уверена, с удовольствием навестили бы нас.
— Но как же мы можем устраивать приемы? Твой отец был таким радушным хозяином,' но теперь его нет с нами. Ты же понимаешь, что все будет совсем иначе, чем когда он сидел во главе стола, такой остроумный, веселый…
В ее голосе послышались слезы, и Мена торопливо добавила:
— Кроме того, мама, я думаю нам надо позаботиться о новых нарядах. Мода, несомненно, немного изменилась за то время, пока мы ходили в черном.
Воцарилась пауза. Немного погодя миссис Мэнсфорд беспомощно произнесла:
— Если ты хочешь, чтобы мы принимали гостей, моя дорогая, тебе придется самой обо всем позаботиться. Ты же знаешь, что твой отец всегда сам все организовывал, а я даже не смогу сообразить, с чего начать.
— Я все устрою, мамочка, — ответила Мена, — и я уверена, что это тебя приободрит. К тому же миссис Джонсон давно страдает, что ее кулинарные способности некому оценить по заслугам.
Миссис Джонсон работала в доме с незапамятных времен. Она была отличной кухаркой и последнее время часто приходила в отчаяние: что бы она ни приготовила и ни послала к столу, ничто не могло вызвать аппетит у ее госпожи и заставить ее съесть больше одной-двух ложек.
— Я действительно совсем не голодна, дорогая моя, — обычно отвечала миссис Мэнсфорд, когда Мена пыталась увещевать ее. — Помню, насколько привередлив был твой отец в отношении угощения, на столе всегда должно было стоять нечто особенное, но я только притворялась, что получаю удовольствие от того или иного блюда, лишь бы сделать ему приятное.
«Мне необходимо придумать что-нибудь такое, что возбудит в маме хоть какой-то интерес к жизни», — думала Мена.
Она уже пробовала заинтересовать мать книгами, которые заказала из Лондона, чтобы пополнить библиотеку, и без того весьма обширную. Но Элизабет Мэнсфорд и раньше не отличалась большой любовью к чтению, тем более не тронуло ее это и теперь.
Когда муж читал ей вслух написанное им о Греции, она всегда казалась очень внимательной слушательницей.
Однако Мена замечала, что она скорее наслаждалась звуком его голоса, а не строками, выходившими из-под его пера.
Теперь же девушка была решительно настроена сделать что-нибудь и вывести мать из охватившей ту апатии.
Она подошла к секретеру эпохи королевы Анны, стоящему в углу гостиной, и начала набрасывать список соседей.
Было грустно сознавать, что почти все они довольно почтенного возраста.
Мена
Ее отец, который был всего на несколько лет старше своей жены, часто говорил:
— Проблема нашего графства состоит в том, что молодежь уезжает в Лондон, оставляя позади все эти «старомодные чудачества»!
Но, несмотря на это, пока он был жив, в его доме, казалось, никогда не иссякал поток гостей.
Мена знала, что многие из них обращались к нему за советом по вопросам, связанным с лошадьми, в которых он хорошо разбирался, особенно когда речь шла о породе.
Ее отец был великолепным наездником.
Когда кто-нибудь из соседей собирался приобрести лошадей, то неизменно консультировался с ним, прежде чем заключить сделку.
Мене было всего семнадцать, и она еще не успела завершить свое образование, когда умер ее отец.
Она понимала, что он задумал дать ей весьма обширное, хотя и несколько нетрадиционное для девушки образование, но ведь сына у него не было.
Видимо, это было отчасти вызвано его желанием иметь в будущем собеседника, с которым можно было бы обсуждать интересующие его темы, требующие вполне академических знаний.
Жена мало подходила для подобной роли, поскольку, как догадывалась Мена, мать только внимательно выслушивала его и хвалила все, что бы он ни сказал или ни сделал.
Но он-то знал, что она просто не способна спорить с ним.
К тому же госпожа Мэнсфорд никогда не была по-настоящему заинтересована предметом обсуждения, ее интересовал только муж.
Он обожал ее, однако ему необходим был кто-то, с кем можно было бы поспорить, завести дискуссию.
Кто-то, кто обладал бы умом и знаниями, позволяющими составлять свои личные суждения, отличные от мнения отца, и высказывать эти суждения в споре с ним. И все это он нашел в своей дочери Мене.
Поэтому-то он в свое время и настоял на том, чтобы девочка получала такое же разностороннее образование, как если бы это был юноша.
К ней приглашали гувернанток и учителей не только, по традиционным предметам, но и специалистов в таких областях знаний, как восточные языки и западные религии. И естественно, у нее был наставник по истории Древней Греции. Мена обожала эти уроки.
И не только потому, что ее на самом деле интересовало все изучаемое ею, но и потому, что ей передавалось восторженное отношение отца к этой прекрасной стране.
Она часто думала, что со смертью отца опустела не только жизнь матери, но и ее собственная.
Какой невыносимой мукой было входить в его кабинет, зная, что никогда больше она не увидит там отца.
Как часто, бывало, взволнованно вбегала она туда, чтобы поделиться с отцом прочитанным в книге или газете.
— Взгляни, папа, что тут написано! На одном из греческих островов был обнаружен еще один древний храм, посвященный Аполлону!
Глаза лорда Мэнсфорда немедленно загорались.