Простое море
Шрифт:
— Пустяки, — говорит механик и наливает еще по полстакана.
— А все-таки?
— С женой не в порядке. Ерунда. Рассосется.
Механик внимательно смотрит в глаза Игоря и кривит губы.
— Помнишь, Володя, как говорил некто Эдвин: женщин много есть на свете.
— Не криви душой, Гарик, — говорит механик. — Когда приходим с моря, ты быстрее всех бежишь за почтой.
— Есть грех. — Игорь пьет коньяк маленькими глотками, подражая механику. — И все же я не понимаю, как это можно...
— Молчи, раз не понимаешь, — советует механик. — Как у тебя с визой?
—
— Может быть. Ты штурман и в романтике должен понимать больше меня. Однако там начинаются и большие заработки для нашего брата.
— Что мне заработки! — взмахивает стаканом третий штурман. — Я хочу посмотреть мир. Ты знаешь, — Игорь переходит на зловещий шепот, — когда-нибудь я напишу книгу. Большую книгу, действие которой происходит сразу во всем мире. Чтобы люди читали ее и чувствовали себя Великими Гражданами Вселенной. Чтобы они забыли про квартиры, зарплаты и что сколько стоит...
Механик разливает остатки коньяка по стаканам.
— Ладно, — говорит он. — Выпьем за то, чтобы тебе разрешили посмотреть мир. Может быть, это принесет тебе пользу и ты поймешь, что сколько стоит.
Ветер дует с моря.
Он волком воет в проводах и срываете крыш черепицу. Военные патрули прячутся за углами и не задерживают матросов, поднявших воротники. Жестоко штормуют суда, застигнутые в море ветром. Свирепо матерятся шоферы, и стонут голуби на чердаках.
Высокий тощий пономарь обходит пустую кирху и поминает имя господне, когда сам собой начинает гудеть древний орган.
Швейцар ресторана «Балтика» обулся в валенки и стоит в вестибюле. А наверху тонко звенит посуда, хлопают пробки и женщины улыбаются хмельным кавалерам. Здесь никому нет дела до ветра — ни тем, кто улыбается, ни тем, кто грустит.
— Мы так и будем пить без тостов? — спрашивает Август.
— Тосты выдумали жадные буржуи — для того, чтобы какой-нибудь шустрый гость не перехватил лишнюю рюмку. Зачем нам тосты?
— И верно. Ни к чему.
— Что это за женщина, которую ты назвал прекрасной? — спрашивает Александр.
— Женщину невозможно описать словами, — говорит Август. — Если я скажу, что у нее красивые ноги, губки бантиком и еще многое в том же плане, ты все равно не поймешь, что это за женщина. Ее надо слышать.
— Что она делает в этом мире? Ведь каждый должен что-то делать.
— Служит экспертом в управлении МВД. Ей-богу, я сначала не знал.
— И тебе не страшно?
— Жутко целоваться, когда она в форме. Особенно, если на улице.
— Куда как сложен мир, — вздыхает Александр. — Я не люблю милицию.
— Я растроган откровенностью.
— Хочется к эксперту?
— Вероятно.
— Иди.
— Не хочу тащить к любимой женщине свою нетрезвую образину. Ее это гнетет. Пойду завтра, если нас не погонят спасать какого-нибудь остолопа.
— Выходит, ты терпеть не можешь свою работу?
— Трудно разобраться, — говорит Август. — Я люблю ее странно. Люблю, когда работаю наверху — веду судно, завожу буксир, тушу пожары. К сожалению, такое случается не часто. А когда я мокрый, как сукин сын, прихожу в каюту и начинаю чувствовать, что меня долго и с аппетитом жевала корова, тут я проклинаю свою работу и завидую тем штурманам, которые всю жизнь занимаются только кораблевождением, грузом и судовыми документами. Я проклинаю работу, когда за мной ночью прибегает взмыленный матрос и я обязан кидать теплую Неле и галопом мчаться в порт только потому, что какой-то олух терпит бедствие по собственной глупости. Уважающий себя штурман никогда не посадит судно на камень, не позволит, чтобы ему пропороли борт, и не потеряет своего места в море, дуй хоть сам дьявол вместо ветра. Выпьем за хороших штурманов!
— Это добрый тост. Ладно, выпьем. А потом пойдем к тому перекрестку, где мы встретились. Сейчас на Балтике скверная погода, и суда часто терпят всякие неприятности. Не все же такие безупречные штурманы, как ты.
— Мы пойдем к ней вместе, — предлагает Август категорическим тоном.
— Там будет видно. А работа у тебя прекрасная. Мне бы такую! — Александр треплет его волосы. Август улыбается и спрашивает:
— Надолго?
— Не знаю...
До камней осталось меньше мили. Демидову, капитану моторной шхуны «Аэгна», кажется, что он видит их черные спины, до блеска отполированные морем. Осталось последнее — попробовать удержаться на якорях. Он знает, что цепи не выдержат. Но все средства надо испробовать... Якоря отданы. Цепи вытравлены до жвака-галса. Машина работает полным ходом на ветер. Цепи натягиваются, как нервы. Помощник капитана лежит животом на фальшборте и смотрит на цепи немигающими глазами. Первый раз в жизни он вспоминает бога — только бы выдержали! Но бог, видимо, поглощен другими заботами. Волна накрывает нос, корма взлетает кверху, и цепи лопаются. «Аэгна» разворачивается вдоль волны. С бака до капитана доносятся крики и тут же теряются в реве ветра. Демидов с трудом разворачивает судно носом на волну. Теперь надеяться можно только на чудо. Если это чудо не случится — через полчаса «Аэгна» перестанет существовать.
В рубку вваливается боцман и ложится грудью на стол. Он бледен, на лице — гримаса боли. Демидов смотрит на лужицу воды, стекающую на карту с груди боцмана.
— Капитан, — говорит боцман сквозь зубы. — Ты только не впадай в панику.
— Что?
— Один уже готов.
— Что?!
— Помощника смыло, — хрипит боцман и кладет голову в корявые, измазанные тавотом ладони. У Демидова на мгновение останавливается сердце. Он закусывает губу, и на подбородок скатывается рубиновая капля. Оба молчат. Оба знают, что человек уже мертв.