Пространство
Шрифт:
— Протомолекула способна преобразовать организм-хозяин на молекулярном уровне, она производит генетические изменения в мухе. Не только в ДНК, во всех устойчивых репликаторах. Но она — всего лишь машина. Она не мыслит. Она следует инструкции. Если мы научимся изменять программу, мы станем управлять этими изменениями!
Холден перебил его:
— Она была предназначена, чтобы стереть земную жизнь и заменить ее такой, какая угодна создателям протомолекулы. И вы хотите выпустить ее на волю?
— Отличный вопрос! — Дрезден
Дрезден обвел руками покрытые строками данных экраны.
— Мы хотим пронаблюдать за ее действием. Увидеть, что она намерена сделать. И каким образом. И мы надеемся в процессе узнать, как можно изменить ее программу.
— Вы могли бы проделать то же в баке с бактериями, — сказал Холден.
— Меня не интересует перестройка бактерий, — возразил Дрезден.
— Ты псих долбаный, — проговорил Амос и сделал еще шаг к Дрездену. Холден положил руку на тяжелое плечо механика.
— Так, — сказал он. — Вы узнаете, как действует этот вирус, и что дальше?
— Дальше — все! Астеры смогут работать в открытом космосе без скафандров. Люди получат способность спать столетиями во время перелетов к звездам. Мы освободимся от миллионов лет эволюции при силе тяжести в одну g, мы больше не будем рабами воды и кислорода. Мы сами решим, какими хотим стать, и перепрограммируем себя в соответствии. Вот что дает нам протомолекула.
Воодушевленный собственной речью, Дрезден снова встал, его лицо горело пророческим пылом.
— То, к чему мы стремимся, — первая и единственная надежда человечества, если оно хочет выжить! Выбравшись отсюда, мы столкнемся с богами!
— А если мы не выберемся отсюда?
Лицо Фреда было задумчиво.
— Они однажды уже выстрелили в нас оружием судного дня, — ответил ему Дрезден.
Минуту стояла тишина. Холден чувствовал, как испаряется его уверенность. Он ненавидел все аргументы Дрездена, но не находил возражений. Он костями чувствовал, что что-то в них смертельно не так, но не мог найти слов.
Голос Наоми заставил его вздрогнуть.
— Их это убедило? — спросила она.
— Простите? — переспросил Дрезден.
— Ученых. Техников. Всех, кто понадобился вам для этого дела. Ведь исполнять-то пришлось им. Они должны были смотреть по видео, как на Эросе умирают люди. Они должны были устраивать эти радиоактивные душегубки. Если вы не собрали и не отправили в аспирантуру всех серийных убийц в системе — как вы этого добились?
— Мы модифицировали нашу научную группу, устранив моральные ограничения.
В голове у Холдена что-то щелкнуло, и не раз.
— Социопаты, — проговорил он. — Вы превратили их в социопатов.
— Весьма эффективных социопатов, — кивнув, подтвердил Дрезден с явной гордостью. — И весьма любознательных. Пока мы предоставляли им интересные проблемы и неограниченные
— А на случай, если бы они взбунтовались, вы держали охрану, вооруженную слаботравматичным оружием, — вставил Фред.
— Да, время от времени в ней возникала надобность, — признал Дрезден, и на лбу у него проявились тонкие морщинки. — Понимаю. Вам это представляется чудовищным, но ведь я спасаю человечество! Я дарю человечеству звезды! Вы меня не одобряете? Хорошо. Позвольте спросить: вы можете спасти Эрос? Прямо сейчас?
— Нет, — ответил Фред, — но мы можем…
— Пустить на ветер собранный материал, — перебил Дрезден, — чтобы все мужчины, женщины, дети, погибшие на Эросе, умерли зря.
Все молчали. Фред хмуро скрестил руки. Холден понимал, какая борьба происходит в его сознании. Все, что говорил Дрезден, было отвратительно, жутко, и во всем этом чувствовалось слишком много правды.
— Или, — продолжал Дрезден, — мы могли бы сторговаться, после чего вы бы отправились восвояси, а я смог…
— Ладно, хватит, — впервые за долгое время заговорил Миллер. Холден оглянулся на него. Невыразительное лицо детектива застыло камнем. И он перестал постукивать себя пистолетом по бедру.
«О черт!»
Глава 42
Миллер
Дрезден ничего не понял. Даже когда Миллер поднял пистолет, его взгляд не отметил угрозы. Он видел только, что у Миллера в руках какой-то предмет — кажется, пистолет. Тут и пес испугался бы, но только не Дрезден.
— Миллер! — выкрикнул откуда-то издалека Холден. — Не надо!
Нажать курок было легко. Тихий щелчок, удар отдачи, смягченный перчаткой, и так еще дважды. Голова Дрездена откинулась назад, расцвела красным. Кровь залила экран, скрыв строки данных. Миллер шагнул ближе, выпустил еще два заряда в грудь Дрездену, мгновение подумал и вложил пистолет в кобуру.
В комнате было тихо. Парни из АВП уставились друг на друга и на Миллера. Внезапная смерть поразила их даже после жестокости атаки. Наоми с Амосом смотрели на Миллера, а капитан — на труп. Разбитое лицо Холдена застыло маской, выражавшей ярость, гнев, а возможно, и отчаяние. Миллер его понимал. Делать, что должно, было для Холдена неестественным. В другие времена это и Миллеру далось бы не так легко.
Только Фред не дрогнул и не встревожился. Он не улыбнулся и не нахмурился, и он не отвел взгляда.
— Что за черт? — прогундосил Холден. — Ты же его хладнокровно пристрелил.
— Угу, — сказал Миллер.
Холден покачал головой.
— А как же суд? Как же справедливость? Ты сам решаешь и сам исполняешь, да?
— Я коп, — ответил Миллер и удивился тому, как виновато прозвучал его голос.
— И уже не человек, так?
— Хватит, джентльмены, — раскатился в тишине голос Фреда. — Представление окончено. Вернемся к работе. Мне здесь нужна группа дешифровщиков. Надо эвакуировать пленных и разобрать станцию.