Пространство
Шрифт:
Авасарала хмыкнула.
— Нам надо поговорить. Об одном человеке. То есть о Сорене, — продолжала Бобби. — Помните, вы пару дней назад давали ему карту с данными? Он ее кому-то передал. Не знаю кому, но из военных, готова поклясться.
«Так вот почему он перетрусил, — отметила про себя Авасарала. — Мальчика застали с рукой в банке варенья. Болван недооценил ее ручную десантницу».
— Отлично, — сказала она.
— Я понимаю, что вы мне не доверяете, — заговорила Бобби, — но… ладно. Что вы смеетесь?
Авасарала
— На данный момент вы — единственная из сотрудников, которым я хоть на плевок доверяю. Помните, я говорила, что тварь на Ганимеде — не наша работа? Теперь я этого не скажу. Мы ее купили и, как я понимаю, планируем использовать против вас.
Бобби вскочила. Лицо ее, и без того бледное, стало совсем бескровным.
— Я должна известить командование, — перехваченным голосом выдавила она.
— Ничего вы не должны. Они знают. А доказать вы, как и я, ничего не сумеете. Услышав такое сейчас, они объявят об этом на весь мир, а мы выпустим опровержение, и так далее и тому подобное. Хуже другое. Вы летите со мной на Ганимед. Меня отсылают.
Она рассказала все. Про подложный рапорт Сорена, про вытекающее из него предательство Эрринрайта, про командировку на Ганимед и каюту на яхте «Мао-Квиковски».
— Вам нельзя лететь, — сказала Бобби.
— До чертиков нежелательно, — согласилась Авасарала. — Они будут отслеживать мои переговоры; впрочем, возможно, и здесь отслеживают. И раз меня посылают на Ганимед, можно не сомневаться: там уже ни черта не произойдет. Меня запрут в ящик и выпустят, когда уже ничего нельзя будет изменить. Во всяком случае они на это рассчитывают. Хрен им! Я еще не выхожу из игры.
— Вам нельзя на ту яхту, — сказала Бобби, — это ловушка.
— Конечно ловушка, — махнула рукой Авасарала, — но в эту ловушку придется влезть. Не отказывать же генеральному секретарю? Об отказе станет известно, и все решат, что мне пора в отставку. Никто не станет поддерживать игрока, который через год потеряет власть. Игру рассчитывают на долгий срок, а значит, надо выглядеть не только сильной, но и стойкой. Эрринрайт это понимает, он и сам ведет такую игру.
За окном взлетел еще один челнок. Авасарале уже сейчас слышался рев двигателя, перегрузки заранее давили в спину. Да, перелет будет не из приятных.
— Если вы отправитесь с ними — вас убьют, — напирая на каждое слово, произнесла Бобби.
— Нет, это было бы не по правилам, — возразила Авасарала, — зато они…
Дверь снова открылась. Сорен держал поднос с чугунным чайничком и одной эмалевой чашкой без ручки. Он открыл рот, хотел что-то сказать и тут увидел Бобби. Авасарала могла забыть, насколько марсианка крупнее маленького землянина, но сразу вспомнила, увидев, как съежился Сорен.
— А вот и мой чай! Отлично. Хотите чаю, Бобби?
— Нет.
— Ну и ладно. Поставьте, Сорен, дайте мне спокойно попить чайку. Вот
Авасарала наблюдала, как Сорен поворачивается спиной к десантнице. Руки у него не дрожали — хоть на это парня хватило. Авасарала неподвижно ждала, пока ей подадут чай: так учат щенка отдавать хозяину поноску. Получив чашку, она вдохнула горячий пар. Подчеркнуто не оборачиваясь, не глядя на Бобби.
— Что-то еще, мэм?
Авасарала улыбнулась. Сколько людей погибли из-за того, что этот мальчик ей лгал? Она никогда не узнает наверняка, и он тоже не узнает. Единственное, что в ее силах, — прекратить это.
— Сорен, — сказала она, — они узнают, что это вы.
Такого он уже не выдержал. Оглянулся через плечо и снова уставился на нее, позеленев от страха.
И все-таки попытался выкрутиться:
— О ком вы говорите?
— О них. Если вы рассчитывали, что вам помогут сделать карьеру, то напрасно. Люди, на которых вы работаете, забудут о вас, едва вы поскользнетесь. Они не выносят неудачников.
— Я…
— И я тоже. Заберите личные вещи.
Она видела в его глазах, как рассыпается будущее, которое он нарисовал себе и ради которого так старался. На месте этого будущего возникала жизнь на базовое пособие. Этого мало, этого и близко недостаточно, но более сурового приговора ей пока не добиться.
Когда за Сореном закрылась дверь, Бобби прокашлялась.
— Что с ним будет?
Авасарала сделал глоток чая. Хороший, свежий зеленый чай, идеально заваренный: насыщенный, ароматный, ничуть не горчит.
— Кому он на фиг нужен? — спросила она. — Яхта отправляется через четыре дня. Времени не так много, и все это время мы будем на глазах у плохих парней. Я дам вам список, с кем потребуется выпить, позавтракать или посидеть за чашечкой кофе до отлета. Ваше дело — устроить мне эти встречи.
— Я теперь ваш секретарь по связям? — ощетинилась Бобби.
— Вы и, кроме вас, мой муж — единственные люди, про кого я знаю, что они не станут мне мешать, — ответила Авасарала. — Вот как низко я пала. Ничего не могу сделать и ни на кого не могу положиться. Так что — да, вы мой секретарь по связям. А также телохранитель. А также штатный психолог. И все это — вы.
Бобби набычилась, подышала, раздувая ноздри. Губы у нее поджались, и она коротко мотнула головой: вправо, влево — и в упор уставилась на Авасаралу.
— Вам кранты, — сказала она.
Авасарала сделала еще глоточек. Ей бы чувствовать себя разбитой, оплакивать крушение. Ее отрезали от рычагов власти, обманули. Вот здесь, чуть не на этом самом месте, сидел и посмеивался над ней в рукав Жюль-Пьер Мао. Эрринрайт, Нгайен, кто там еще участвует в их маленьком заговоре — они обвели ее вокруг пальца. Она тут нажимала на педали, раздавала услуги и воображала, что занимается делом. Сколько месяцев, если не лет, она не замечала, что ее вывели из игры?