Пространство
Шрифт:
— Ага, — протянул побледневший Холден.
— А в чем вопрос?
— Да просто так, — вмешалась Наоми, — для поддержания беседы.
— Пап, хочу тофу, [87] — потянула его за ухо Мэй. — Где тофу?
— Пойдем поищем тебе тофу, — вздохнул Пракс, отодвигаясь от стола.
Он шел по залу, высматривая среди черных строгих костюмов дипломатов черный строгий костюм официанта, когда к нему подошла молодая женщина с выпивкой в руке и с раскрасневшимися щеками.
87
Тофу —
— Вы — Праксидик Менг, — сказала она. — Наверное, вы меня не помните.
— Гм, не припоминаю.
— Я — Кэрол Киесовски, — представилась девушка, ткнув себя в ключицу, чтобы он не ошибся, кого она подразумевает под «я». — Мы обменялись парой писем после вашего видео про Мэй.
— Ах, да, — закивал Пракс, отчаянно пытаясь вспомнить, что же она писала.
— Я просто хотела сказать, что вы оба очень отважные.
Женщина склонила перед ним голову, и Пракс подумал, что она, должно быть, пьяна.
— Сын блядучей суки! — голос Авасаралы перекрыл гул зала. Вся толпа повернулась к ней.
— Пап, «блядучая» — это как?
— Это вроде как засахаренная, детка, — объяснил Пракс. — Что там стряслось?
— Прежний босс Холдена отправил нас в нокаут, — продолжала Авасарала. — Теперь мы знаем, куда подевались те украденные им ракеты.
Арджуна тронул жену за плечо и указал ей на Пракса. Авасарала неподдельно смутилась.
— Прости, что выразилась, — сказала она. — Совсем о ней забыла.
Рядом с Праксом объявился Холден.
— Что мой босс?
— Фред Джонсон только что устроил демонстрацию, — объяснила Авасарала. — Мы же хотели подпустить монстров Нгайена поближе к Марсу. Все коды подошли, мы вели их, как мух на ниточке… А когда снаряды вошли в Пояс, Фред их расстрелял. Все до единого.
— Но это же хорошо! — удивился Пракс. — Разве нет?
— Ничего хорошего, если это проделал он, — отрезала Авасарала. — Он играет мускулами. Показывает, что Пояс обзавелся грозным арсеналом.
Мужчина в мундире, сидевший слева от Авасаралы, заговорил с женщиной позади нее, и очень скоро в обсуждение ввязалась вся ее компания. Пракс потихоньку отошел. Подвыпившая женщина уже занялась кем-то другим, забыв и Пракса, и Мэй. Отыскав в углу официанта, они выжали из него обещание принести тофу и вернулись на место. Амос с Мэй тут же затеяли игру, кто кого сильнее щелкнет по носу, а Пракс обернулся к Бобби.
— Так вы, значит, возвращаетесь на Марс? — Это казалось невинным, вежливым вопросом, пока Бобби не поджала губы, кивнув.
— Возвращаюсь, — ответила она. — Оказывается, мой брат собрался жениться. Я постараюсь успеть туда вовремя, чтобы подпортить ему мальчишник. А вы? Примете предложение старушки?
— Да, наверное, — сказал Пракс, удивившись, что Бобби знает о предложении Авасаралы. Официально
Стоило Праксу коснуться этой темы — и его было уже не унять. Ганимед во многих отношениях являлся центром цивилизации внешних планет. Все передовые ботанические исследования велись там. И большая часть биологических работ вообще. Но дело было не только в этом. Его волновала перспектива восстановления, в каком-то смысле более интересная, чем работа с чистого листа. Первая попытка — это открытие. Повторение дополняло его уточнениями, совершенствованием, приведением к идеалу. У Пракса от таких перспектив малость кружилась голова. Бобби слушала его с меланхолической улыбкой.
И не только Ганимед. Вся человеческая цивилизация строилась на руинах прошлого. Жизнь сама по себе — великая химическая импровизация, начавшаяся с простейших репликаторов, чтобы расти, падать и подниматься снова. Катастрофа — составная часть процесса, прелюдия следующего шага.
— У вас это звучит так романтично, — сказала Бобби, и в ее тоне Праксу послышался укор.
— Я не хотел сказать… — начал он, но тут ему в ухо проникло что-то холодное и влажное. Пракс вскрикнул, отдернулся и обернулся к блестящим глазенкам и ослепительной улыбке Мэй. На ее указательном пальце блестела слюна, а Амос побагровел от хохота, одной рукой схватился за живот, а другой колотил по столу так, что тарелки звякали.
— Это еще что такое?
— Ой, папочка, я тебя люблю!
— Вот так, — сказал Алекс, протянув Праксу чистую салфетку. — Ты этого добивался.
Его поразило молчание. Пракс не заметил, когда стало тихо, но теперь со стороны, где сидели политики, волной накатывала тишина. Сквозь гущу тел он разглядел Авасаралу, чуть не уткнувшуюся носом в экран терминала. Когда она встала, толпа раздалась перед ней. Эта маленькая женщина овладела залом, едва сделав шаг вперед.
— Плохо дело, — отметил Холден, поднявшись из-за стола.
Пракс и Наоми, Амос, Алекс и Бобби молча последовали его примеру. Политики и ученые тоже выбрались из-за своих столов и наконец смешались в одну толпу.
Зал был устроен на манер греческого амфитеатра. Над подиумом висел большой экран, дающий высокое разрешение. Авасарала вышла вперед, на ходу ведя торопливый разговор через свой терминал. Остальные потянулись за ней. Каждый кожей ощущал предстоящий ужас. Экран потемнел, кто-то приглушил освещение.
На темной плоскости появился силуэт Венеры на фоне солнечной короны. Пракс уже множество раз видел эту картину. Такое изображение передавали сотни наблюдательных станций. Метка в левом углу говорила, что съемка велась семьдесят четыре минуты назад. Под цифрами даты всплыло название корабля: «Селестина».