Пространство

Абрахам Дэниел

Торрсен мрачно скрестил руки на груди.

— Шутки грубоваты? А больше вы ничего не замечаете? Я — единственный астер в команде, и только мне…

— Не надо. Послушайте, вот этого не надо. Все и так напряжены. Если хотите, я установлю за шкафчиком наблюдение и внушу людям, что пора бы остановиться, но давайте не будем притягивать сюда противостояние Пояса и внутренних планет.

— Я ничего не притягиваю.

— А мне, простите, кажется, что притягиваете, — сказал Хэвлок, — и чем больше вы раздуваете это дело, тем больше шансов, что оно вас же и цапнет за задницу.

Торрсен явственно закипал. Хэвлок

чуть сдвинулся, толкнулся в том направлении, которое собеседники назначили «верхом». Этому трюку он научился, еще когда работал на «Звездную спираль». Пусть человек далеко ушел от гравитационных колодцев, но ощущение «кто выше, тот и сильнее» слишком глубоко укоренилось в мозгу, чтобы его стерла такая мелочь, как невесомость.

Услышав глубокий, захлебывающийся вздох Торрсена, Хэвлок решил, что тот сейчас бросится на него. Не хотелось бы запирать аналитика в камеру на всю ночь, но если до такого дойдет, придется.

— Я установлю наблюдение за вашим шкафчиком и оповещу всех. Никто больше не станет мочиться на ваши вещи, и вы сможете вернуться к работе. Вы ведь этого добиваетесь, не так ли?

— В вашем объявлении будет сказано, что следует прекратить глупые шутки — или что следует прекратить издевательства над астером?

— Думаю, вы сами знаете ответ.

Плечи Торрсена разочарованно поникли. Хэвлок кивнул. Ему не в первый раз пришло в голову, что подобные столкновения напоминают танец. Каждое движение требует определенного ответа, и все происходит в нижних отделах мозга, вовсе не связанных с речью. Поникшие плечи Торрсена говорили о покорности, его кивок подтверждал то же, а Торрсен, возможно, вовсе не сознавал, что произошло.

Наверняка не сознавал, поскольку его рацио продолжало движение, хотя вопрос уже был решен и не требовал больше слов.

— Если бы речь шла о единственном землянине среди астеров, вы бы отнеслись к этому иначе.

— Спасибо, что дали знать о проблеме, — сказал Хэвлок. — Я прослежу, чтобы этим занялись.

Торрсен оттолкнулся от стола и, грациозно проплыв по воздуху, скрылся в коридоре. Хэвлок со вздохом открыл настольный дисплей и пролистал страницы рапортов о состоянии корабля. Происшествий действительно становилось все больше. В основном это были мелочи. Жалобы на мелкие нарушения политики корпорации. Обвинения в домогательстве или проявлениях гендерного шовинизма. Кто-то из группы органической химии занялся изготовлением эйфориков. Корабельный психолог тревожился о какой-то «внутренней стратификации» — Хэвлок догадывался, что это тоже из области социологии. Он поставил свою подпись на всех докладах.

Если бы речь шла о единственном землянине…

Забавно: Хэвлоку доводилось быть единственным землянином в обществе астеров — и не раз. На двадцатикоечном грузовике компании «Стоун и Сиббетс», совершавшем рейс Луна — Ганимед, он оказался одним из двух землян, которым астеры тонко намекали, что они лишние в компании. Потом он добрый год проработал в «Звездной спирали» на Церере, где ему всегда доставались самые неприятные дела и напарники, — и этот намек уже не выглядел таким тонким. Он получил от астеров свою долю дерьма за то, что отличался телосложением и плохо понимал ту многоязычную кашу, что сходила за астерский диалект. Если ему не мочились в шкафчик, то, скорее всего, просто потому, что не додумались.

Хэвлок настроил камеру наблюдения на шкафчик Торрсена и вывел на экран бланк нового приказа по службе безопасности. Пустое место на экране словно спрашивало, что он хочет сказать.

«Мы

в восьми миллиардах километров от дома, на нас охотится шайка озверевших террористов, так что сохраняйте спокойствие»?

Или: «Чуть ли не каждый астер, с кем я имел дело, обращался со мной, землянином, так, будто я дерьмом обмазан, однако теперь, когда мы в большинстве, давайте щадить их нежные чувства»?

Он хрустнул пальцами и стал набирать: «Служба безопасности обращает внимание на участившиеся розыгрыши среди команды. Понимая необходимость разрядки в столь напряженной ситуации, мы обращаем внимание на то, что некоторые шутки выходят за грань хорошего вкуса. Как исполняющий обязанности начальника…»

Он остановился.

Как-то на Церере его послали прикрыть нелегальный клуб у центра станции — в части, где сильнее всего ощущалась сила Кориолиса и слабее всего — гравитация вращения. Вспышки света, орущая музыка и непривычная нагрузка на внутреннее ухо довели его до рвоты. Фото блюющего в коридоре копа попало на доску объявлений в конторе. Он поддержал шутку, потому что возмущаться было бесполезно, если не хуже. Он много лет не вспоминал о том случае.

Если бы речь шла о землянине…

— Хрен вам, — сказал Хэвлок в пустоту и очистил экран.

«Обращаю внимание, что некоторые служащие РЧЭ и члены команды подвергаются издевательствам на основании их происхождения с внешних планет. В нынешней напряженной обстановке важно не принимать соратников за врагов только потому, что они случайно отличаются происхождением и физиологией. В свете происходящего я вынужден принять следующие меры…»

— Я об этом пожалею, — обратился Хэвлок к экрану. Однако к тому времени, как он закончил обращение, проверил грамматику и отправил приказ, на душе у него заметно полегчало.

ГЛАВА 20

ЭЛВИ

Сидя у своего домика под привычным уже солнцем, гревшим затылок и спину, Элви ждала загрузки сообщений с Луны. Единственной связью со знакомым миром был лазерный передатчик «Израэля», а он захлебывался техническими данными, получаемыми от полевых групп и с датчиков корабля. Мысль о том, что, сколько бы ни было трагедий и смертей на Новой Терре, домой отправлялись в основном технические сведения, несколько отрезвляла. А медлительной, с точки зрения Элви, связи жители Первой Посадки могли только позавидовать. Им с «Барбапикколы» даже новостей не передавали. Их ручные терминалы, если они вообще работали, оставались исключительно местным, локальным средством связи, ограниченным пределами прямой видимости.

Ветерок взвихрил струйку песка и снова опустил ее наземь. В вышине рвались и сливались зеленые облака, затянувшие синее небо, как ряска затягивает поверхность пруда. Пахло зноем, и пылью, и далеким предчувствием дождя. Сообщения загрузились, и Элви вывела их на экран. Долгий час она читала, слушала споры, определялась с собственным мнением. Это далось не так легко. Мысли скакали сами по себе, без ее участия.

Слишком быстро менялась планета, слишком отличалась она от того, чего ждала Элви, так что трудно было даже просто сосредоточиться на чем-то одном. Поездка в пустыню, механизм, просуществовавший два миллиарда лет и все еще действующий, хоть и кое-как, — настоящее открытие! Потом разоблачение и ликвидация террористов из числа самозахватчиков — вместо естественного облегчения это оставило после себя странную тревогу. И еще, хотя в этом Элви никогда и никому бы не призналась, ее все чаще одолевали мечты о Джеймсе Холдене.