Пространство
Шрифт:
— Верно, смотрел, — сказал Миллер, когда они допели.
— Я с ума сходил от этой передачи. Наверно, мне лет восемь или девять было, когда я последний раз смотрел, — сказал Холден. — Забавно, как эта ерунда остается в памяти.
— Точно, — согласился Миллер, закашлялся, отвернулся и сплюнул красным. — Ты как, держишься?
— Я в порядке, — сказал Холден и, помолчав, добавил: — Пока не надо вставать.
— Тошнит?
— Есть немного.
— Меня тоже.
— Что же это такое? — спросил Холден. — Я хочу сказать, за каким чертом это делается? Зачем?
Законный
Да еще вся эта аппаратура наблюдения. Камеры, установки связи, сенсоры для анализа воды и воздуха. Для такой затеи могло быть всего две причины. Или какой-то сумасшедший ублюдок из «Протогена» вздумал полюбоваться, как гибнут люди, или…
— Они не знают, — сказал Миллер.
— Чего?
Он повернулся к Холдену. Теперь им правил первый Миллер, детектив и оптимист, которому все нужно было знать. Тяга к смерти не противилась — конечно, нет. Она вообще не имела способности к сопротивлению. Миллер поднял руку, словно наставлял новичка.
— Они не знают, зачем это… или, понимаешь, не знают, что из этого выйдет. Тут даже не камера пыток. За всем этим наблюдают, верно? Сенсоры воды и воздуха. Это чашка Петри. [28] Они не знают, что делает с людьми та дрянь, что убила Джули, и теперь собираются узнать.
28
Плоская стеклянная посуда, использующаяся в лабораториях для экспериментов над микроорганизмами.
Холден нахмурился.
— У них что, лабораторий нет? Можно ведь было испытать это дерьмо на животных или еще как. Для эксперимента все это выглядит грязновато.
— Может, им нужна была большая подборка образцов, — сказал Миллер. — А может, речь не о людях. Они хотят выяснить, что случится со станцией.
— Веселенькие у тебя мысли, — заметил Холден.
Джули Мао в сознании Миллера откинула с глаз локон. Она хмурилась, казалась задумчивой, заинтересованной, озабоченной. Во всем этом должен был таиться какой-то смысл. Это как одна из задач в курсе орбитальной механики — движения и повороты выглядят беспорядочными, пока не расставишь по местам все переменные. Тогда необъяснимое становится единственно возможным. Джули улыбнулась ему. Джули как она есть. Джули, какой он ее выдумал. Тот Миллер, что не смирился со смертью, улыбнулся в ответ. И когда она исчезла, его сознание переключилось на шум автоматов патинко и низкое дьявольское завывание толпы.
Еще одна группа — двадцать пригнувшихся, как полузащитники на футбольном поле, мужчин — рванулась к стражам, прикрывающим выход в порт. Стрелки скосили всех.
— Будь у нас достаточно людей, — заговорил Холден, когда очереди смолкли, — мы бы пробились. Не могут же они убить всех.
— Для того эти громилы и патрулируют
— Но даже толпа, если она достаточно велика…
— Возможно, — согласился Миллер. В груди щелкнуло что-то, чего минуту назад там не было. Он медленно глубоко вздохнул, и щелчок повторился. Где-то в левом легком.
— Хоть Наоми выбралась, — сказал Холден.
— Это хорошо.
— Она потрясающая. Ни за что не подвергла бы опасности Амоса и Алекса, если б могла ее избежать. Понимаешь, она серьезный профессионал. Она сильная, понимаешь? То есть действительно, по-настоящему…
— И хорошенькая, — вставил Миллер. — Прекрасные волосы. И глаза мне нравятся.
— Да я не об этом, — сказал Холден.
— По-твоему, она не красавица?
— Она мой старпом, — объяснил Холден. — Она… знаешь…
— За чертой?
Холден вздохнул.
— Она ведь выберется?
— Почти наверняка.
Они замолчали. Один из «полузащитников» закашлялся, встал и потащился обратно в казино, поливая пол кровью из дыры в ребрах. Бхангра сменилась попурри из афропоп-мелодий; низкий сладкий голос пел на незнакомом Миллеру языке.
— Она бы нас подождала, — сказал Холден. — Ты не думаешь, что она бы нас подождала?
— Почти наверняка, — откликнулась за Миллера тяга к смерти, которой было все равно, правда это или ложь.
Он долго обдумывал, наконец снова повернулся к Холдену.
— Слушай, тебе надо знать: я сейчас не то чтобы в лучшей форме.
— Понял.
— Вот и хорошо.
Тусклые оранжевые лампы стоп-сигнала станции «трубы» в дальнем конце зала переключились на зеленый свет. Миллер заинтересованно подался вперед. Спина казалась липкой, но, может быть, это просто от пота. Не он один заметил перемену. Внимание толпы, как течение воды в баке, повернуло от цепи наемников на выходе в порт к блестящей стальной двери станции.
Дверь открылась, и появились первые зомби. Мужчины и женщины со стеклянными глазами и расслабленными мускулами, спотыкаясь, проходили в открытую дверь. Во время обучения на станции Церера Миллер видел документальный фильм о геморрагической лихорадке. Эти двигались так же: бессмысленно, жестко и машинально. Как бешеные собаки, уже сдавшиеся болезни.
— Эй! — Миллер положил руку на плечо Холдену. — Эй, вот оно и случилось.
Пожилой человек в форме медика скорой помощи двинулся навстречу шаркающей толпе пришельцев, выставив перед собой руки, словно надеялся сдержать их одной силой воли. Первый из зомби обратил к нему пустой взгляд и выблевал струю очень знакомой бурой жижи.
— Смотри, — сказал Холден.
— Вижу.
— Нет, смотри!
По всему уровню казино сигналы «Заперто» сменялись на «Открыто». Двери распахивались. Люди устремлялись к открытым «трубам», манившим надеждой на спасение, и снова отшатывались от потока мертвецов, выходивших из вагонов.
— Блюющие зомби, — сказал Миллер.
— Из убежищ, — добавил Холден. — Та тварь, организм… она при радиации развивается быстрее, да? Вот почему эта твоя, как ее, била лампочки и таскалась в вакуумном скафандре.