Протагонист
Шрифт:
Из неопытного новичка Вася превратился в опытного, но неумелого пожилого человека. И вот Вася снова пасует перед молодыми, снова теряется, когда в онлайн-конференции не получается включить презентацию, снова робеет, когда слышит слова, значения которых не знает, – и это он, тот самый Вася, который, казалось бы, знает всё, и как-то раз из постыдного тщеславия сходил в телевизор сыграть в интеллектуальной викторине – и выиграл приличный призовой фонд, который истратил на alma mater, надо признать! Старый преподаватель вдруг оказался на положении студента – растерянного и вместе с тем стесняющегося просить о помощи. Утром на четырех, днем на двух, вечером на трех – вот так и ходим. Вместо костылей – Анжела, нянька в должности секретаря, да зонт, который всё больше трость. Еще год назад Вася ходил на работу пешком, а сейчас уже три остановки едет на автобусе.
Страшно, страшно, ведь старший брат, оставшийся в Свердловске, в семьдесят заполучил первый инсульт и инфаркт, так что потом как
А случись что со мной, кто позаботится? Володенька так и не сразу приехать сможет. Не на Анжелу же надеяться, право. Хотя душа добрая, бесхитростная, но временами очень уж она незамутненная, как будто не из гордумы, а из леса к нам вышла. Недавно заявила, что наскребла файлы по сусекам. Я сначала виду не подал, переспросил, а она повторила: cусики. Я тогда аккуратно так решил у нее вызнать, что же это за сусики такие. Анжела и выдала, что сусики – это рисинки для суши, поэтому и скрести их тяжело, если в соевый соус угодили. Вот так: мы всё киваем на Запад, а Восток уже здесь – в головах сидит. Даже преданность ее, признаться, носит восточный характер: будто я самурай, спасший деву из беды. Вот только будь я самураем, давно бы сделал харакири на рабочем месте.
Но Вася не самурай, Вася – декан. Вася стал деканом в тридцать девять лет, и не потому, что был самым достойным, а лишь потому, что был готов работать без зарплаты. Чтобы собрать утекающие кадры и не дать развалить факультет, оказалась нужна не крепкая рука, а цепкий язык. Вася сидел на телефоне часами, донимая своих же одногруппников, однокурсников, бывших младших коллег, выпускников – одной лишь просьбой: дайте денег, иначе нас больше не будет. За полгода удалось сколотить попечительский совет, и, пока Академия тлела в пожаре новых времен, философский факультет вовремя платил зарплаты, обновлял библиотечный фонд и делал ремонт в аудиториях. Это потом уже сформировали обще-университетский совет, но началось всё – с нас. Вася предложил телевизионную олимпиаду для абитуриентов, сделал Академию magna iterum [30] , да только олимпиада, телевизор и Академия устарели, не говоря уж о самом Васе. Кто вспомнит о декане-новаторе, когда ему семьдесят, а ректору, бывшему однокурснику, шестьдесят девять, и над ними обоими зависли песочные часы, отмеряющие легитимность их полномочий.
30
Снова великой. (лат.)
Снимут ректора – снимут и декана. Снимут декана – снимут ли ректора?
«Бессменный руководитель философского факультета» – где-то так и сказали. Ах да, в «Умнейшему». Якубович, Масляков, Аникеев – одним миром мазаны. Вася же первым избавился от выборности деканской должности. Сначала было не до демократии, а потом уже все как-то и попривыкли. Был только один академик, кипиш поднимал, выборов всё требовал, так что пришлось попросить: контракт закончился, извините. До сих пор дает интервью о декане-волюнтаристе. Не понимает, что спас его волюнтарист, дал возможность спокойно писать свои монографии, ездить на свои конференции и вместе с другими вздыхать о своей загибающейся науке. Испустит дух – так, может, и памятник во дворе поставим.
Поставят. Я-то старше – раньше отойду.
Еще и милейшая Катерина Сергеевна, у которой я в свое время был научным руководителем, умудрилась воткнуть мне кинжал в спину открытым письмом в защиту студентки, намеревавшейся удрать к террористам. «Требуем проявить гуманизм!», видите ли. Погнал ее с кафедры. И прихвостней ее погнал, чтоб неповадно было. Вася мог быть гуманистом, но Василий Евгеньевич уже давно гуманитарий.
Гуманизм в республике = paideia [31] , гуманизм в империи = philanthropia [32] , как метко обозначил Геллий. Цицерон, помнится, называл гуманизмом образование знатных римлян по греческому образцу. Я же всегда полагал так: гуманизм выдумали, чтобы скрыть пустое место, где должна быть доброта. Гуманизм – это даже не misericordia [33] , a одна лишь benevolentia [34] . Я-то, в сущности, никогда и не был добр. Одна лишь Надюша смогла
31
Воспитание. (греч.).
32
Дружелюбие. (греч.)
33
Сострадание. (лат.)
34
Доброжелательность. (лат.)
35
Честь. (лат.)
36
Любовь. (греч.)
«Академии нужны новые решения!», видите ли. Метила Катерина Сергеевна на мое место, заговор плела. Давно уже смену ищут-рыщут – модель декана поновее, помоложе, поэффективнее. Вася пришел работать в университет – а уйдет из корпорации; Академия застряла где-то на полпути между коммунизмом и капитализмом. Ничего, царство стало империей, империя – союзом, союз – федерацией, а третий Рим выстоял, как выстоит и наша Академия.
Я снова выглянул в окно: машина там же. А вон и памятник братьям – основателям Академии: греки подарили городу и нам лично. А какой памятник будет мне? Надпись на основательском: «Здесь был Вася»? Древнейшая традиция, между прочим, еще римляне оставляли свой след в истории таким варварским способом, каким бы дурным каламбуром это ни звучало.
А ведь когда-то Вася хотел стать космонавтом. Впрочем, каждый житель нашей необъятной, возмутительно нескончаемой страны немного космонавт. Даже взлетать необязательно, чтобы почувствовать себя punktum [37] посреди infinitum [38] – незначительной точкой, наличие или отсутствие которой ничего не меняет, точкой, которая ограничена пределами своего тела и находится в неограниченном пространстве, том самом пространстве, которое, подобно любой приличной Вселенной, рвется к расширению, не вдаваясь в рефлексию, нужно ей это или нет, ведь Вселенная живет своими законами и с недоумением оглядывается на попытки задним числом себя объяснить. И Вася стоит перед выбором: остаться точкой или расшириться самому, стать чем-то большим, может быть, даже rector magnificus [39] , настоящей звездой этого необъятного небосклона, пусть рано или поздно Вася закончит как все astra, к которым рвутся per aspera [40] и аспирантуры, – белым карликом; если не сгорит раньше, где-то на подлете.
37
Точка. (лат.)
38
Бесконечность. (лат.)
39
«Великолепный ректор» (лат.) – звание ректора в Средние века.
40
«Per aspera ad astra» – «через тернии к звездам» (лат.)
И вот Вася – звезда, Вася сияет, Вася прогнул мир под себя, но оказалось, что мир этого и не заметил, мир даже и не запомнил, так что останется только запись: «Здесь был Вася».
А был ли, собственно, Вася? Не всё ли равно Вселенной: punktum ты или astrum?
Каждый из нас считает себя звездой. Тщеславным Солнцем, вокруг которого и вращается галактика. Геродот высмеивал тех, кто полагал, что в центре Земли находится суша, в центре суши – Греция, а в центре Греции – Дельфы, но далеко ли мы ушли, если до сих пор ставим в центр мира себя?
Мы всегда протагонисты. Мы всегда боремся за себя. Вот только мир борется с нами.
Борется, например, сейчас, когда мы так поспешно-хвастливо оглашаем победу, уже зная наверняка, что враг не поражен, а лишь затаился подкопить сил и обрушиться заново на нас, уже размякших, разморенных, разнеженных мнимыми успехами, а он всего лишь изменит облик, структуру, штамм, надсмеявшись над любыми попытками одержать верх.
Всё просто: протагонисты – мы, разумная человеческая цивилизация, а антагонист – капля в море, но если это капля яда, то она может отравить всё море, накрыв его пленкой (пожалуйста, оставайтесь дома!), и под ней задохнется всё живое, а в новостях появится сообщение о «массовой гибели морских животных», из-за которой пошумят зоозащитники.