Протагонист
Шрифт:
Звонок с неизвестного номера. Так быстро нашли мой телефон? Сбрасываю.
Фейсбук предлагает поделиться новостями. Уважаемый Фейсбук, sei so nett [2] , иди-ка в Аrsch [3] со своими предложениями.
Мальчика с булкой нет. Куда он мог подеваться? Где его мама?
Поднимаюсь с лавки и подхожу к воде. Утка подплывает ближе. Рядом плавает выгоревшая до серости маска. Наклоняюсь и пытаюсь вытащить ее из воды. Телефон вибрирует. Поскальзываюсь, падаю на колени в мокрую траву. Телефон вылетает из кармана и идет на дно.
2
Будь
3
Задница (нем.)
Плевать. Тянусь и вытаскиваю маску одним пальцем. Выбрасываю в урну. Флора и фауна спасены ценой телефона, можно поставить плюсик в карму. Сколько же плюсиков теперь придется собрать, чтобы на том свете мне натянули хотя бы оценку «ладно», которая вернет меня на пересдачу жизни, пусть бы даже и ленивой откормленной уткой в московском пруду?
В сумке жужжит планшет. Сообщение в телеграме.
Карающей руке не нужен телефон.
Еще с утра это был нормальный день. Не Schonste [4] , но и не Scheisse [5] же!
Gib jedem Tag die Chance, der schlechste deines Lebens zu wеrden. [6]
Вот бы отмотать всё назад.
Тринадцать минут до звонка.
«Автобус прибывает», твердит приложение. Прибывает уже пять минут как.
Телефон показывает, как автобус подъезжает к остановке, а затем усылает его за угол: этот уровень реальности не пройден, повторите заново. Реальность не поспевает за приложением или приложение за реальностью? Ведь так же и моя копия может подходить к Академии, а потом снова оказываться на остановке: картинка и реальность расходятся, как застрявшее изображение и звук в Zoom.
4
Прекраснейший. (нем.)
5
Дерьмовый. (нем.)
6
Дай каждому дню шанс стать худшим в твоей жизни. (нем.)
Наконец автобус выплывает из-за угла, синхронизируясь со своим аватаром. Медленно тормозит, медленно останавливается, медленно сминает двери, медленно заглатывает людей в спущенных масках и без всяких перчаток.
К водительской кабинке прорывается женщина.
– До диспансера идете?
Водитель не обращает на нее внимания, но женщина продолжает выстукивать острым ноготком в окошко, пока сидящий впереди дедок не рявкает:
– Да идет он, идет! – Бьет зонтом-тростью в пол и косится на часы – наверняка коллега.
Двери наконец выпрямляются, и автобус плетется от одной остановки к другой. Над кабиной водителя красным бежит строка «Носите маски!», затем буквы сминаются, сбиваясь на иероглифы. Наконец, на табло возвращается время.
Одиннадцать минут до звонка.
Остановка раз.
Остановка два.
Остановка три.
Академия.
Здесь высаживается большинство пассажиров. Мне же ехать до следующей, чтобы зайти со второго входа. Только бы светофор…
Красный.
Шесть минут до звонка.
Двери расползаются. Выскакиваю первой. Дедушка с тростью выходит вслед за мной.
Зеленый.
Срываюсь и перебегаю дорогу. Ставлю ногу на тротуар в последний миг. Не нарушила – хорошо.
Спускаю маску. Стараясь дышать как можно глубже, захожу в корпус. Возможно, заходит та самая копия, которая смогла. Возможно, где-то есть та копия, которая смогла больше: окончить аспирантуру, получить старшего или даже доцента. Эта же копия – промахнулась автобусом, отключилась в пути, а проснулась в депо посреди ночи, когда водители давно разбежались по домам, по семьям, которые у них-то есть, так что копия сидит в депо и ждет, когда же ее наконец вернут на правильную остановку. Поэтому спать нельзя, ведь стоит только закрыть глаза, как проскочит семнадцать лет: семнадцать лет одного и того же автобуса, одной и той же остановки, одного и того же входа, так что могу дойти с закрытыми глазами, но не стану, потому что стоит только прикрыть глаза, как проскочит семнадцать лет, а потом еще семнадцать лет, пока из Академии не выйдет старуха, не сорвет с груди орден «За выслугу лет», и не истлеет там же, на ступеньках у главного входа – никем не забытая лишь оттого, что никем и не замеченная.
Пока орденов мне не выдали, срывать нечего, так что натягиваю маску, на руки – тонкие медицинские перчатки.
Подставляю карточку и смотрю в экран.
– Ошибка идентификации.
Стягиваю маску.
«Нормальная температура 32,5» – высвечивается на тепловизоре. Обычно 32.
– Успешная идентификация.
Две минуты до звонка? Неправда. Часы напротив входа спешат. Так уж здесь принято: подгонять отстающих. Опоздания фиксируются на проходной по карточкам: штраф автоматом списывается с зарплаты преподавателей и баллами – с рейтинга студентов.
Четыре минуты до звонка.
Бесконечный коридор, потом лестница: один пролет, второй, третий. На проходе встревают студенты – в корпусе осталась едва ли треть, а всё равно толпятся. Шикаю «молодылюдь» и проскальзываю к кафедре. Закрыто.
Три минуты до звонка.
Засовываю ключ в замок, проворачиваю и захожу. Свет не горит, компьютеры выключены – лаборантки еще нет. Пшикаю на перчатки санитайзер – по протоколу.
Кофе или туфли? Кофе: переобуться не успею. Включаю кулер. Лампочка загорается, но он не торопится просыпаться. Стягиваю с носа маску, раздеваюсь и сыплю в свою побитую временем чашку растворимый кофе.
Две минуты до звонка.
Наливаю чуть горячую воду из дремлющего кулера. Делаю медленный глоток и морщусь. Кислая гадость, но без нее никак: утренний кофе выветрился еще по дороге. Спала сколько – три, четыре часа?
Минута до звонка.
Выпиваю в три глотка. Открываю окно, делаю последний длинный вдох и натягиваю маску. Выхожу, захлопываю дверь и спешу в кабинет двумя этажами выше. По коридору идет девушка в маске, заглядывая в кабинеты, – студентка, которая потеряла аудиторию, или дежурная, которая следит за соблюдением масочного режима? Сначала они следили за опозданиями, теперь за масками, – что дальше? Полезут в аккаунты в соцсетях?
Очки снова запотевают. Спотыкаюсь на лестнице, почти падаю, но успеваю ухватиться за перила. По свежекупленным колготам пробегает ехидная стрелка. Выругиваюсь – мысленно, конечно же. Брань в стенах Академии под запретом.
Захожу в аудиторию.
Звенит звонок.
Девяносто минут до конца.
Кнопка на мониторе подмигивает в тиши. Не выношу эту аудиторию: слишком большая для целой группы, не то что для меня одной. Расставленные полукругом пустые столы и стулья выглядят тревожно-выжидающе, как будто гадают: пара отменилась, аудитория поменялась или пришел всеобщий карантин? Но нет, сегодня всего лишь очередной гибридный день, когда пары в Zoom комбинируются с очными. Никак не привыкну – даже слово «гибрид» навевает милитаристские ассоциации.