Противостояние 2
Шрифт:
Хлопнуло - подобно хлопушке только громче. Когда срабатывает МОН-50 - взрыв не сильный, зато потом... Визжащая стальная картечь стальной метлой смела потерявших бдительность духов, сбросив их с тропы. Выругавшись от резкой боли в голове - она раскалывалась от любого резкого звука, Шило поковылял дальше по дороге. Место, где можно было уйти на перевал, сойти с ведущей в разгромленный кишлак дороги было за спиной и до него было метров сто.
Старшой лежал на обочине, он перетянул обе ноги жгутами, перевязался, как мог. Он не был уверен, что дойдет и знал правила.
– Жив?
– Пока да...
– Тогда пошли!
И двое бойцов Советской армии, волею судьбы воюющих не за Родину а непонятно за что, поддерживая друг друга, поковыляли дальше...
– Бля... Нам за это Орден должны дать...
– Ага. Орден святого Ебукентия с закруткой на спине.
– Ой ли? Мы такой результат только за сегодня дали, какого и близко не было.
– Оно так...
Они шли. Падали и снова шли. Потом снова падали. И снова поднимались. Они были опытными бойцами - диверсантами, оторваться от духов им было проще простого. Но - если бы они не были ранены. Ранения не позволяли им сбросить хвост - а духи все шли и шли...
Духов было около тридцати. Они знали, что идут за своими, такими же афганцами как и они, просто принадлежащими к отрядам другого полевого командира. Не раз и не два говорили муллы - страшный грех убить человека одной с тобой веры, такого же афганца как и ты. Но убивали. Убивали, грабили друг друга. И мстили за это - изощренно и жестоко. Среди полутора миллионов павших за время войны афганцев была доля и павших от рук таких же афганцев - и немалая...
– Все... Не могу...
Шило рухнул на выстуженный ледяным ветром склон, схватил рукой снег и жадно засунул себе в рот.
– Терпи...
Обмотки уже не спасали от холода, они шли через перевал. Здесь была только одна тропа, если сойдешь с этой тропы - ты обречен. Люди в горах протоптали тропы специально, чтобы ходить по ним, каждая тропа проведена сотнями ног прошедших по ней. Шаг в сторону - и тебя поджидает осыпь, пропасть, мины. Мины здесь были - их разбрасывали шурави с вертолетов, с систем дистанционного минирования, пытаясь хоть как-то перекрыть границу.
Скворцов снял с плеча ручной пулемет, приложился к прицелу, пытаясь понять, что у них за спиной. Ничего - только молочные космы дневного, морозного тумана мокро ложатся на горные склоны, накрывая их мутным одеялом.
В прицел он не увидел ничего. Но он знал, что духи идут за ними. Выбиваются из сил, мерзнут - но все таки идут. Потому что у них нет другого выхода. Если они не принесут своему амеру их головы - потеряют свои. Полностью разгромлен крупный отряд, убит командир, разгромлено и подкрепление, задача не выполнена. Гнев Пешаварской семерки, тех кто послал людей уничтожить Масуда, а вместо этого получил врага на всю свою жизнь и потерял в бою немало подготовленных людей будет неописуемым...
Падлы...
– Вставай, пошли!
Шило молча смотрел на командира
– Не могу я старшой. Не дойду.
–
– Не могу... Пристрели - отмучаюсь... Все равно - ноги считай потерял. На кой черт я такой там, лучше сдохнуть.
Не говоря ни слова, Скворцов перевесил пулемет себе на шею, поднял руку прапора, закинул на себя. Начал поднимать, застонав от боли...
– Ты, старшой, охренел совсем...
– Либо пойдем вместе - либо подохнем тут. Тоже вместе...
– Отпусти... Да отпусти ты...
Опираясь на пулемет, Шило поковылял дальше по тропе...
– Застава...
Шило упал на колени застонав от боли. Не верилось глазам - проклятая застава, пограничная застава мимо которой они прошли совсем недавно была меньше чем в трех километрах от них. Маленькая, похожая на игрушку, притулившаяся около дороги и контролирующая ее. Застава как застава - какие-то мазанки, сложенные из камней огневые точки, чудовищным трудом откопанные окопы. Едва заметные с такого расстояния огневые точки с тяжелым вооружением, кажется, даже люди там есть...
– Сейчас вмажут...
– Все равно подыхать...
– Оно так...
Идти под гору было проще, чем в гору - только ноги уже совсем ничего не чувствовали. Приходилось опираться на свое оружие - как на костыль. А поскольку костыль был один - второй рукой приходилось опираться на плечо своего друга. Вот так, ковыляя, думая только о том чтобы не упасть, не попасть на осыпь, не чувствуя боли, два человека шли вперед, метр за метром отвоевывая у смерти. Они шли туда где были люди - пусть их захватят в плен, пусть все что угодно - им было уже все равно...
Пули хлестнули тогда, когда они прошли больше километра. Полтора оставалось до блока - до котором им уже не дойти никогда...
Повалились - где смогли. Понимая, что шансов нет - сверху вниз их расстреляют как в тире. Верней не так - здесь, на склоне не один путь как в горах - их тысячи. Разделятся на несколько групп, обойдут и добьют. Потом отрежут голову. В этом, кстати, нет ничего жестокого - просто, они должны предъявить труп врага своим командирам как доказательство их храбрости в бою, как доказательство их свершений на пути джихада. А труп тащить тяжело - черт возьми, самим то пройти этим путем тяжело. Вот и отрезали голову - чтобы врага можно было опознать и плюнуть в его мертвые глаза. Жестокостью здесь было другое - одного попавшего в плен советского солдата закопали в землю по шею и срали на него пока тот не задохнулся в дерьме.
Скворцов осмотрел пулемет
– У тебя сколько?
– Два полных и то, что в пулемете.
– У меня целых пять.
– Как говорил один хороший человек - если и подыхать, так с музыкой.
Лейтенант переставил пулемет на одиночные, сделал несколько выстрелов. После второго или третьего дух - маленькая точка на склоне, едва заметная даже в прицел, замерла и больше уже не двигалась...
– Мастерство не пропьешь.
– Сколько ни капли в рот?