Противостояние
Шрифт:
– А ты? Ты встретишь нас?
– Нет, когда вы прилетите, меня уже не будет в Британии.
– Что ты задумал?
– Я должен вернуться в Северороссию. Если со мной что-нибудь случиться, все наше имущество перейдет к тебе. Кроме того, британское правительство обещало взять тебя на полное содержание до конца жизни и обеспечить образование детям.
– Алексей!!!
– Я люблю тебя. Прощай.
В трубке раздались короткие гудки.
* * *
На следующий день двухмоторной самолетик частной шведской авиакомпании "Эйр Гётеборг" сел в Пулково. Как только он вырулил к месту стоянки, к нему подъехал огромный черный "руссо-балт" с правительственными
– Здравствуйте, Алексей Викторович, - произнес Вайсберг, шагнув к гостю и подобострастно улыбаясь.
– Вас уже ждут в Думе.
– Здравствуйте, Гюнтер, - ответил Алексей, пожимая ему руку.
– Едем.
Они сели в машину, которая тут же двинулась к выезду из аэропорта.
– Ваше высокопревосходительство...
– проговорил Вайсберг.
– Я еще не высокопревосходительство, - прервал его Алексей.
– Считайте, дело уже сделано, - улыбнулся Вайсберг.
"Холуй, он и есть холуй", - подумал Алексей, но вслух произнес:
– Какие новости?
– Великобритания и США объявили нам войну сегодня утром. Сталин, кажется, пока ничего не заподозрил и думает, что все идет по его плану. Ночью мы сдали Красной армии Архангельск. Советы прорвали последнюю линию новгородского укрепрайона. Падение Новгорода - вопрос двух-трех дней.
– Понятно, - кивнул Алексей.
– Алексей Викторович, - на лице Вайсберга снова появилась заискивающая улыбка, - судьба членов правительства...
– Лондон и Вашингтон не считают нужным возбуждать уголовное преследование за военные действия, Северороссия не нарушала международных конвенций и не замечена в военных преступлениях, - отчеканил Алексей. Однако все силовые министры и люди, определявшие внешнеполитический курс с мая сорок первого, должны уйти в отставку.
– Ясно, - вздохнул Вайсберг, - а жаль.
Через полчаса они уже быстро шагали по коридорам Таврического дворца, ставшего зданием Североросской думы. Подойдя к дверям зала заседаний, Алексей услышал слова Оладьина, многократно усиленные динамиками:
– ...А также в связи с осложнившейся международной обстановкой я принял решение сложить с себя обязанности премьер-министра. За собой я оставляю президентский пост. На должность премьер-министра я предлагаю избрать Алексея Татищева, с тридцать восьмого по сороковой год бывшего министром иностранных дел Северороссии.
Алексей твердым шагом вошел в зал и приблизился к трибуне. Все взгляды были устремлены на него. Вокруг царила гробовая тишина.
* * *
Маклай закончил доклад уже далеко за полночь. Замерев с указкой около карты, он произнес:
– Таким образом, господа, с моей точки зрения, проведение уличных боев в Новгороде не даст нам стратегических преимуществ, но приведет к значительным потерям людей и техники. В случае, если после сдачи Новгорода мы закрепимся на рубежах, ныне занимаемых Девятой псковской дивизией, и сможем использовать в качестве оперативного резерва части, размещенные под Псковом, то задержим противника еше на три-четыре недели. Что касается Карельского направления, то в случае, если Британия и США не высадят десанта в районе Мурманска, это направление мы сможем удерживать дольше. Если, конечно, Красная армия не перебросит туда дополнительных резервов.
– Как вы оцениваете перспективу нашей
– сухо спросил Оладьин, сидящий за столом в своем кабинете и непрерывно курящий трубку.
Кроме него, в кабинете находился только что избранный Думой премьер Татищев и командующий ВМФ Северороссии Спиридонович.
– Зависит от того, какими силами будет осуществлено вторжение, -пояснил Маклай.
– Серьезного удара в тыл нашим частям, сражающимся у Белого моря, мы не выдержим. Фронт откатится почти к Петрозаводску. Потеряем все нефтяные скважины. Карельский перешеек тоже почти гол. Поэтому я бы просил у вас разрешения перебросить туда третий и седьмой полки Ингрийской гвардейской дивизии. Это даст хоть какую-то защиту.
– Ингрийскую дивизию в полном составе, вместе с Четвертой и Второй механизированной, из состава стратегического резерва перебросить в Эстонию, - скомандовал Оладьин.
– В Эстонию?!
– От удивления у Маклая открылся рот.
– Ваше высокопревосходительство, это же глубокий тыл. В любом случае...
– Вы читали мое воззвание, опубликованное сегодня?
– насупил брови Оладьин.
– Так точно, - доложил маршал, - хорошие, патриотические, проникновенные слова, но...
– Никаких "но", - рявкнул Оладьин.
– Там черным по белому написано: "Любой вооруженной силе, вторгающейся в территориальные пределы Северороссии и ее союзников". Вермахту - тоже.
– Но Германия - наш союзник, - растерянно произнес Маклай.
– Я не подписывал таких договоров, - отрезал Оладьин.
– А вот с Эстонией подписывал. Так что, если вермахт вторгнется в пределы независимой Эстонской Республики, расположенным там войскам надлежит встретить противника огнем и поддержать эстонскую армию в защите ее территории. Доведите это до командиров частей. То же самое - войскам на Восточном фронте. Сдавайте Новгород, но больше - ни шагу назад.
– Ваше высокопревосходительство, - Маклай выглядел совершенно опешившим, - видано ли, чтобы в наших условиях воевать и со Сталиным, и с Гитлером, да еще имея в противниках Британию и США?
– Садитесь, пишите, - скомандовал Оладьин.
– К вам, Спиридонович, это тоже относится. Срочно, совершенно секретно. Всем командующим армиями, флотами, округами, фронтами, военными базами. При соприкосновении с вооруженными силами Великобритании и США огня не открывать, отступать в глубь территории и отводить боевую технику и суда. При окружении немедленно капитулировать. При окружении советскими, британскими и американскими союзными войсками капитулировать только перед западными союзниками. При окружении частями Советской армии с боями прорываться на неоккупированную территорию Северороссии. При отсутствии такой возможности прорываться в оккупационную зону США или Великобритании, где капитулировать. Директиву довести до десяти ноль-ноль третьего февраля тысяча девятьсот сорок четвертого года.
Поставив точку, Макторг поднял глаза и произнес:
– Первое соприкосновение произойдет в одиннадцать?
– В двенадцать, - буркнул Оладьин.
– Подготовиться должны успеть. Свободны.
Когда военные вышли, адмирал тяжело вздохнул:
– Ну, вот и всё. Никогда не думал, что мне придется вот так капитулировать.
– Попытки добиться величия насилием всегда заканчиваются именно так, в лучшем случае, - ответил Алексей.
– Может, хоть за Эстонию людей не будем класть?
– спросил Оладьин. Все равно она нам не достанется. За Наровой немцев будет встретить сподручнее.