Противостояние
Шрифт:
Костенко несколько раз провел карандашом по размашистым строчкам объяснения, насчитал двенадцать синтаксических и семь орфографических ошибок.
«А ведь аттестат дали мерзавцу, – зло подумал он. – Демократия, чего там. А если бы чудо? Не было б войны? Или остался б в тылу? Вдруг бы у нас выбился? Ужас ведь…»
Далее шел приговор: три года каторжных работ; справка о транспортировке Кротова в концлагерь «Дора»; вербовка его там службой СД зоны; записка о присвоении новому агенту клички «Кротик»; его папка с четырьмя рапортами унтершарфюреру СС Уго Раушке:
№ 1.
«24
Вчера провел доверительную, «дружескую» беседу с пленным полковником Сагадеевым и майором Иваньковским на тему «Создание подпольных антифашистских групп». Я изложил план, разработанный вами; Сагадеев отнесся к предложению положительно, но Иваньковский сказал, что об этом рано думать, стал расспрашивать про мою историю. Я объяснил, что после «пыток» в так называемых «застенках гестапо» на Александерплаце отправлен сюда, в так называемый «лагерь смерти», и что если нам не думать о восстании, то так называемые «палачи» всех уничтожат. Иваньковский потребовал, чтобы я назвал имена людей, с которыми сидел в камере, что дает возможность предположить его принадлежность к гепеушникам или же и здесь укрывшиеся от возмездия комиссары велели ему заниматься большевистской контрразведкой и конспирацией.
Кротик».
№ 2.
«12 декабря.
Сегодня я сказал Сагадееву, что больше с Иваньковским отношений не поддерживаю, он трус, тормозит работу. Предложил Сагадееву встречу с «Костей», которого я представил как политрука, вместе с которым я воевал под Киевом, будучи «комсоргом батальона». Сагадеев уговаривал не сердиться на Иваньковского, говорил, что так называемые «гитлеровские провокаторы» плетут «сеть» против патриотов. Просил подождать принимать какие-нибудь решения, сказал: «Ты горячий, погибнешь зазря, а погибать надо во имя дела».
Кротик».
№ 3.
«29 декабря.
Сагадеев передал мне написанную от руки сводку с фронта, велел передать в третий блок некоему «Игорю» (с рассеченным лбом), назвал пароль и отзыв: «Огонька нет?» – «Ты ж знаешь, курить запрещено». Встреча назначена назавтра в 6.30 утра, после лагерной переклички.
Кротик».
№ 4.
«30 января.
Любимый господин Уго Раушке!
После моей работы ликвидированы важные коммунистические преступники, а, несмотря на это, меня не выпускают, как вы то обещали. Смею напомнить, что я очень долго жду.
Хайль Гитлер!
Кротик».
«1 февраля.
Секретно!
СС штурмбаннфюреру Либлиху; отдел «С» концлагеря «Дора».
Возвращаем с транспортом заключенных № 24-а, отправленным из Дахау, агента «Кротик» после успешного завершения операции. Работа по выявлению подполья с присущей агенту тщательностью выполнена.
Хайль Гитлер!»
«1 февраля.
Секретно!
В распоряжение контрразведывательной группы «В» отдела «Армии Востока» направляется агент «Кротик» – как для подготовки к предстоящим заданиям в тылу красных войск, так и для повторной проверки курсантов-неарийцев.
Хайль Гитлер!»
Костенко отвалился на спинку стула, закрыл
Пауль был все время рядом, ненавязчиво смотрел, когда понадобится помощь, подсказал:
– Я сделал перевод, он в конце папки, там выдержки, Владислав, наиболее важные…
– Скажите, Пауль… Для юристов других стран, в частности ФРГ, кротовские доносы на наших товарищей будут служить доказательством вины? Эти доносы дают право считать «Кротика» военным преступником?
Пауль долго медлил с ответом, потом спросил:
– Вы обнаружили список повешенных?
– Нет.
– Вы не досмотрели до конца… В делах есть оценка работы провокатора: семнадцать человек казнено, во главе с Сагадеевым и Иваньковским… А что касается д о к а з а т е л ь н о с т и, то это вопрос чрезвычайно сложный. На Западе требуют н е о п р о в е р ж и м ы х доказательств…
– То есть? Разве доносы Кротова – не доказательства?
Пауль покачал головой:
– Вам могут возразить, что он был вынужден так поступать под давлением обстоятельств. Сам лично не вешал? Нет. Доносил? Да. Что ж, плохо, конечно! Позор! «Но кто подписывал приказы на казнь? „Кротик“? Или какой-нибудь штандартенфюрер?» А тот уже отсидел пару лет в конце сороковых, сейчас мемуары пишет у себя на вилле…
Костенко закурил, начал читать перевод, сделанный Паулем:
«Программа обучения навыкам диверсионной работы разделена на два этапа: первый – тактический, облегченный; второй – стратегический, повышенной трудности.
…Не все лица, прошедшие первый этап обучения, могут быть введены в группы «второго этапа». Повышенная трудность предполагает обучение лиц, имеющих навыки вождения автомобиля, самолета, яхты, умеющих прыгать с парашютом, владеющих иностранными языками, например польским и английским; норвежским и русским; испанским и французским. При этом, ко «второму этапу» допускаются те, кто уже зарекомендовал себя достойным солдатом фюрера при выполнении заданий в тылу противника.
Люди «второго этапа» должны быть арийцами, однако, в порядке исключения, после сурового отбора, могут быть привлечены иностранцы, тщательно проверенные службой СД и гестапо, а также армейской контрразведкой.
Программа «второго этапа» предусматривает подготовку к о т т о ч е н н о й стратегической работе:
1. Диверсии в глубоком тылу противника.
2. Акции террора в глубоком тылу противника.
Успешному выполнению такого рода заданий должна предшествовать тщательная подготовка по следующим направлениям:
1) Навыки з а т а и в а н и я; организация запасных явок.
2) Работа с документами.
3) Н а у к а вхождения в контакт с людьми.
4) Выработка манеры поведения, легендирование судьбы, характера, навыков. (Диверсант ничем не должен выделяться из окружающих, внешний вид обязан быть с р е д н е п р и в ы ч н ы м. Всякого рода особые приметы, как-то запоминающаяся походка, тик или заикание, не позволяют использовать лицо в р а б о т е, в случае если эти дефекты не могут быть кардинально излечены в госпитале 51-В.)