Прототип
Шрифт:
Максим обвел взглядом сумеречные силуэты.
По-прежнему хотелось спросить: «Где вы были, когда я молил вас о помощи? Почему не защитили нас? Позволили умереть маме, не отвели пулю от отца?!»
Он сдержался, просто шагнул сквозь них, почувствовав, как тело окатило волной холода, смешанного со странным покалыванием кожи, выскочил в короткий коридор, выбрался через лаз.
Пар вырывался изо рта. Мглистые морозные сумерки уже прорезала полоска зари. Он отбежал метров на десять от холма, присел, коснулся
Ударил взрыв. Центральную часть возвышенности выметнуло в небеса столбом ревущего пламени, перемешанного с землей и обломками желтоватого, похожего на старую кость материала.
Деревья вздрогнули, роняя иней.
– Святилище обезврежено. Окружаем дом. Всех, кто не в группе риска, брать живыми!
На командной частоте связи раздался недовольный голос Крамера:
– Шустов, не много ли на себя берешь?
– Они не больны! А мы не звери!
– Ты нарушил приказ!
– А мне плевать! – Максим все же сорвался. – Группа риска определена четко! Пока не разберемся, кто они, зачем пришли сюда, я не открою огонь на поражение!
– Ну-ну, – Крамер не стал орать. – Посмотрим, чем обернется твое своеволие?
Шустов добежал до низкой ограды. Взрыв отгремел, все стихло. На фоне разгорающегося рассвета теперь виднелась полоска леса, окутанная синеватой дымкой.
– Макс, они вернулись в дом!
– Еще сигналы? – он отдышался.
– Нет.
– Окружаем! Серж? – он переключился на второй канал.
– Ну?
– Девочку и старика не трогай! В остальном действуй по обстановке!
– Макс, ты нам руки вяжешь!
Шустов ничего не ответил. Он уже бежал к темной постройке, петляя между деревьями. Ставни в доме закрыты. Люди внутри.
Миллиган первым занял позицию, вжался в бревенчатую стену у двери. Давыдов обошел дом слева, Шевцов – справа, оба сейчас контролировали окна.
Шустов осмотрелся. Вершину холма окутывал дым. В безветрии он расползался облаком, крохотные огоньки исчезли. «Нет в них ничего мистического», – лихорадочно думал Максим. Каменные столбы устояли, только один рухнул, скатился по склону и теперь темнел у подножия.
– Дом окружен! – выкрикнул он. – Все, кто по возрасту не попадает в группу риска, могут выйти!
Некоторое время стояла глубокая тишина, затем дверь приоткрылась.
Вышла девочка. Ее бледное лицо не отражало эмоций. Рукава слишком большой куртки волочились по прихваченным инеем доскам крыльца.
– Иди сюда, – Шустов обозначил себя, поманил ее. – Не бойся.
Тусклый огонек промелькнул в проеме приоткрытой двери. Девочка, неотрывно глядя на Шустова, неуверенно спустилась на одну ступеньку и вдруг присела, сжалась.
Одновременно из глубины дома грянули выстрелы, резкие вспышки разорвали сумрак, одна из пуль ударила Максима в плечо, дикая боль
Он упал. Девочка не шевелилась. Миллиган рванул с пояса гранату, швырнул ее внутрь дома, схватил ребенка, кубарем скатился с крыльца.
Максим слышал взрыв, видел, как выбило оконные рамы, мимо пролетел дымящийся ставень, упал плашмя.
Пуля застряла в бронежилете. Он со стоном привстал, левой рукой подобрал оружие, пошатываясь, побежал к дому.
Из оконного проема ударила автоматная очередь, вспорола мерзлую землю под ногами. Стрелок резанул наугад, вслепую. Снова вспышки. Над головой срубило пару ветвей. Изнутри дома выталкивало дым, слышался чей-то крик, срывающийся на вой.
Миллиган не шевелился. Он закрыл собой девочку. На его спине расползалось темно-красное пятно.
На заднем дворике зачастили выстрелы. В пелене дыма вновь промелькнули и исчезли тусклые блуждающие светлячки.
Максим задыхался от боли и ярости. Рой огоньков внутри дома. Они не исчезли с уничтожением Святилища! Что делать?!
Он присел. Опаленная оконная рама тлела. В дыму слышались шаги.
Резко привстав, Шустов трижды выстрелил на звук. Раздался вскрик, что-то мягко упало на пол.
Сгустки холодного света рванулись к нему. Максим отпрянул, огоньки пронеслись мимо, закружили над Миллиганом и девочкой.
Короткая перестрелка на заднем дворе стихла.
– Шевцов?!
– У меня двое, – пришел немедленный ответ. – Держу позицию. Все под контролем.
Минус три? Плюс ребенок. Где же еще трое? Прячутся в доме?
Миллиган пошевелился, со стоном попытался привстать. Рой огоньков куда-то исчез.
Спасенная им девочка улучила момент, вывернулась из-под грузного, прикрывшего ее тела, и теперь отползала, с ужасом глядя на него.
– Живой?! – Шустов метнулся к другу.
– Макс, назад! – голос Сереги Серпухова раздался одновременно с сухим, отчетливым выстрелом его снайперской винтовки.
Пуля ударила Миллигану в голову, пробила шлем.
– Серж, ты что творишь?! – взвыл Шустов.
– Он инфицирован! Я видел! Эти огоньки, они…
Окончания фразы Максим не расслышал. Миллиган тряхнул головой, словно получил не смертельное ранение, а крепкий подзатыльник, пошатнувшись, встал на одно колено, резанул короткой очередью по обнаружившейся позиции снайпера.
Максим выстрелил машинально. Сработали рефлексы. Миллиган выронил оружие, но не упал, его лицо исказила гримаса, кровь сочилась из-под разбитого забрала боевого шлема, он улыбался, холодно, отвратительно.
– Всегда недолюбливал тебя, Макс, – он выхватил нож. – Они же просили, не разрушай Святилище! – слова с трудом вырывались из горла Миллигана, на губах пузырилась кровавая пена. – Ты их выпустил… – голос сорвался.