Провал
Шрифт:
– Заходи, – позвал Торкель, придерживая отделявшую ресепшн от остальной части здания дверь. – С тобой связывался Катон? – спросил он, как только она закрылась за ними.
– Не со мной.
Вебер сунул руку под пиджак и вытащил из внутреннего кармана лист бумаги в пластиковом файле. Протянул его Торкелю, который быстро принялся его изучать. Копия письма.
– Шеф получил это несколько недель назад. Совсем о нем забыл, знаешь, какой-то тип из серии «раньше было лучше». Но тут мы начали писать о Свене Катоне…
– Катон Старший.
– Да, пожалуй, похоже, не
– Нам понадобится оригинал, – констатировал Торкель.
– Сорри, это все, что я могу тебе дать…
Торкель оторвал взгляд от бумаги.
– Ты собираешься об этом писать?
Вопрос. Ничего больше. Торкель знал, что пытаться ему запрещать бессмысленно.
– Ты хочешь, чтобы я об этом написал?
– Лучше бы нет.
– Тогда дай мне что-нибудь другое. Эксклюзивное.
Торкель стал быстро размышлять. Он, естественно, не обязан что-либо давать Веберу, но в то же время, тот помог им. Не только сейчас, но и в прошлом расследовании. Тогда он выдал им предварительную информацию о сведениях, которые собиралась опубликовать его газета, и они получили время, чтобы переместить свидетельницу. Возможно, это даже спасло ей жизнь.
– Орудием убийства, вероятно, был пневматический пистолет, – произнес Торкель, обдумав, какие сведения нанесут наименьший ущерб расследованию, если станут достоянием общественности, и что, наиболее вероятно, в ближайшем будущем все равно пронюхает кто-нибудь из журналистов.
– О’кей, сведения поступили от тебя?
– Нет.
Незачем распространять то, что руководитель Госкомиссии дает эксклюзивные сведения отдельному журналисту. Кроме того, Вебер мог получить их в других местах. Возможным орудием убийства пневматический пистолет назван в отчете о вскрытии из судебно-медицинской лаборатории Лунда. К отчету имел доступ Петер Берглунд, а тот наверняка не представлял себе, где отчет находится или у кого.
– Можешь написать, что получили их от источника в полиции Хельсингборга.
– Ты уверен?
– Да, и если ты случайно где-нибудь упомянешь имя Петер Берглунд, тоже ничего страшного не будет.
– Кто такой Петер Берглунд?
– Полицейский из Хельсингборга.
Вебер посмотрел на Торкеля удивленным, но вместе с тем слегка веселым взглядом.
– Что он сделал, чтобы навлечь на себя гнев Госкомиссии по расследованию убийств?
– Видимо, как раз выдал сведения об орудии убийства, – сказал Торкель, улыбнулся, помахал на прощание пластиковой папочкой и пошел обратно к Урсуле и Себастиану.
– Определенно с высшим образованием, – заявил Себастиан, указывая на полученную от Торкеля распечатку. – «По роду своей работы я встречаю довольно много молодежи». Думаю, он работает в каком-нибудь учебном заведении.
– Он может быть инструктором в автошколе, или руководителем скаутов, или кем угодно, они тоже встречаются с молодежью, – возразила Урсула.
– Нет. – Себастиан покачал головой и стал читать дальше. – «Овладевают знаниями, критически осмысляют и получают образование, чтобы в дальнейшем получить увлекательную и ответственную работу». Он в учебном заведении. Скорее всего,
– Почему он называет себя Катоном Старшим? – поинтересовался Торкель. – Почему не Свеном Катоном?
Урсула подтянула к себе стоящий открытым на столе ноутбук Торкеля, а Себастиан посмотрел на Торкеля с наигранным удивлением.
– Ты не знаешь, кем был Катон Старший?
– Нет.
– Вот именно. Это как раз указывает на знания. На общее образование.
– А ты знаешь, кем он был?
– Представь себе, да. Он заявил: «Кроме того, я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен».
– Почему он так сказал? Чем ему не нравился Карфаген?
– Не знаю.
– Катон Старший, родился в двести тридцать четвертом году до нашей эры, – найдя страницу в «Гугле», начала читать с экрана Урсула. – Был сенатором в Риме и заканчивал все выступления, независимо от темы, пожеланием, чтобы Карфаген был разрушен. Он считал, что этот североафриканский город угрожает владычеству Рима в районе Средиземного моря.
– Если заняться толкованием, можно предположить, что наш Катон считает, будто современная зацикленность на поверхностных звездах угрожает старому обществу, ставившему во главу угла знания, – подытожил Себастиан.
За столом воцарилась тишина.
– Что-нибудь еще? Что-нибудь прежде, чем мы на сегодня закончим?
Себастиан вновь поднял распечатку.
– Он написал не одно письмо, – произнес он, опять оторвавшись от чтения. – Нам следует связаться с газетами и телевидением, особенно с каналами, которые выпускали программы с участием жертв. Возможно, он еще звонил на радио. Перед тем, как начал убивать.
– Я это организую, – сказал Торкель, откидываясь на спинку стула и снова протирая глаза. – Займусь этим завтра первым делом.
– Когда будешь связываться с газетами, попроси их, чтобы они также проверили страницы с письмами читателей, – добавил Себастиан. – Катон из любителей посылать свои соображения. Старые добрые СМИ. Бумажные газеты. Конверт с маркой.
Торкель кивнул. Урсула закрыла ноутбук. Торкель допил из бутылки оставшуюся минеральную воду. Оба встали. Себастиан продолжал сидеть. С распечаткой в руке.
– Что-нибудь еще?
– Нет, идите, – поднимая взгляд, ответил Себастиан. Катон его заинтересовал. Больше, чем кто-либо из преступников в расследованиях, которыми они занимались с тех пор, как он вернулся в Госкомиссию.
Умный, организованный, общительный, целеустремленный. Достойный противник.
К сожалению для всех молодых участников реалити-шоу в разных концах страны, им едва ли удастся остановить его, пока он не совершит ошибку.
А времени до этого может пройти много. Очень много.
21
Сначала он подумывал все отменить.
Полиция обнародовала его псевдоним, которым он воспользовался, когда договаривался с сестрами Юханссон.
Он, правда, не думал, что те в течение дня прочитали какую-нибудь газету или прослушали программу новостей, но все-таки они могли об этом узнать.