Проведение

Проводила друга до передней,

Постояла в золотой пыли,

С колоколенки соседней

Звуки важные текли.

Брошена! Придуманное слово –

Разве я цветок или письмо?

А глаза глядят уже сурово

В потемневшее трюмо.

«Проводила друга до передней»

Анна Ахматова

В распахнутые окна под весёлое щебетание птиц светило яркое весеннее солнце. Его мягкие лучи чутко касались моих рыжих волос и пушистых ресниц, задорно переплетались в бутоне хрустальных капелек люстры, заставляя ту переливаться всеми

цветами радуги.

Почти неделю назад снег на улице сошёл в журчавшие по тротуарам ручьи. Местами на чёрной земле уже стала проклёвываться первая травка.

Налив в чашку кипятка, я моментально почувствовала аромат кофе. Горький и со щепоткой корицы. Присев на стул, отломила от вчера открытой плитки кусочек молочного шоколада. Больше по привычке, чем от желания, положила его в рот. Нежная сладость медленно растаяла на языке, обволакивая вкусом ускользающих надежд.

От порыва ветра встрепенулись кружевные тюлевые занавески. Я поправила накинутый на плечи свитер. Его свитер. Он больше не источал любимый мной запах бергамота с тонкой мелодией нот пряной древесины кедра. Благоухание тепла и чувственности улетело куда-то, быть может, за облака. Этот запах жизни для меня был и есть дороже воздуха, но он…

Выветрился.

Испарился.

Исчез.

А ведь прошёл всего лишь год.

Поёжившись, я сделала глоток терпкого напитка. Взглядом обвела маленькую кухню. Стены, обклеенные светло-зелёными обоями, ещё хранили уют, который мы с ним тщательно создавали на протяжении отведённого нам Богом времени. Каждая частичка дома напоминала о нём. Над столом находилась полочка. На ней посреди забавных керамических львят стояла фоторамка. Она берегла снимок, на котором я и он были вдвоём. Мы и красочная осень. С ним там сейчас замер мой мир. Счастье блестело в наших глазах, улыбки искрились радостью. Хлопья внезапного первого снега путались в волосах.

«Смех… Да, смех, кажется, я слышу его и сейчас».

– Берегу для тебя наш дом, – шёпотом произнесла я, с тоской всматриваясь в карие, почти чёрные глаза на фотографии. – Дом… – грустная улыбка едва тронула губы.

В дверь позвонили. Я взглянула на часы в мобильном телефоне, которые показывали ровно десять утра. Будучи уверенной, кто это решил меня посетить в такое время в воскресенье, без предосторожностей отворила замок. За порогом стоял улыбчивый парнишка лет шестнадцати. Он протянул мне плитку молочного шоколада и папку с листом о доставке.

– Распишитесь, – его голос был тонок и ломался, как неверный лёд в начале декабря.

– Никогда не опаздываете, – вернув ему шариковую ручку, подарила признательный взгляд.

– Такова моя работа, – он убрал с глаз волнистые пряди золотистых волос. – К тому же мне приятно приносить хотя бы тень радости в ваш дом, – посмотрел на телефон. – Ещё немного подождать, и солнце взойдёт в зенит. После уже тени грусти разбегутся. Верьте, не опускайте глаз. Солнце взойдёт, – тихо добавил парнишка.

«Надеюсь. Верю. Но…»

– Говоришь

не по годам разумно. Хотя и слишком вычурно для нынешнего времени, – заметила я и прижала шоколадку к груди. Показалось, что сердцу стало теплей и в душе наступило лето. Но нет, внутри ещё жила зима. Не тёмная. Не холодная. Одинокая.

– Что делать? Быть может, я уродился героем не этой эпохи?.. – риторически спросил парнишка. – Вот сдам экзамены и пойду на филологический, тогда и проверю. Мечтаю стать ровней великим поэтам, – звонкий смешок сорвался с его обветренных губ. Он смущенно прикрыл рот ладонью.

– Надеюсь, у тебя всё получится. Может быть, чаю? – сделала рукой приглашающий жест в квартиру. Я не боялась его, как-никак он был ещё мальчик и на протяжении года носил мне по шоколадке каждые выходные от моего воздуха. Неба. Вселенной.

– Благодарю, но нет. Пора бежать торопить солнце и разгонять тучи, — он с задорной улыбкой сделал реверанс и ушёл.

Вернувшись на кухню, я встала у окна. Посмотрела на небо.

Ни единого облака.

Я поднесла шоколадку к губам, невольно вспоминая поцелуи единственного для меня мужчины во всей вселенной. Глаза мгновенно полоснула резь и несколько слезинок скатилось по щекам. Я зажмурилась.

Мысли были пусты. Сердце сжимала тоска. Душа громко рыдала. А вокруг меня звенела тишина.

«Безысходность. Неизвестность. Он обещал вернуться через три месяца. Соврал?.. Нет, он никогда этого не делал. Но тогда почему шоколад всё ещё доставляют? Иллюзия будто любимый рядом и всё также как обычно балует меня по утрам на выходных сладким. Словно он и не уехал в составе Миротворческого контингента на чуждую нам войну да в далёкую жаркую страну. Не пропал там без вести и не оставил меня холодам».

С трудом разомкнув веки, повернулась и упёрлась бёдрами в подоконник. Вновь посмотрела на фотографию, переполненную для меня счастьем и болью.

– Берегу наш дом, – вновь сказала воспоминаниям. – Но этот дом для меня уже не наш, он чужой без твоих объятий, поцелуев, запаха. Он клетка. Эти стены решётки тюрьмы. Бежать?.. Куда?.. Мой дом – это ты. А сейчас я подобна бродяге. Есть угол, но дома… – горькая улыбка. – Дома нет. Камера смертника… ожидание конца.

Смахнув слёзы, положила плитку шоколада на стол и сделала глоток кофе. Тот уже остыл.

Неожиданно в дверь постучали. Прозвучало три коротких, два длинных и вновь три коротких удара. Я замерла. Пол точно покачнулся.

«Азбука Морзе… СМС… Сообщение… Такую привычку стучать имел только он».

Сердце забилось как сумасшедшее. Тело кинуло в жар. Словно падая в пропасть, я побежала к двери. Распахнула её и чуть не рухнула на колени. На лестничной площадке стоял он. В военной форме. В модных наглухо тёмных солнцезащитных очках. Со шрамом вдоль губ, на которых пролегла улыбка. Какая-то неуверенная, робкая, с грузом горечи. Он выглядел будто герой с постера крутого боевика, чертовски привлекательно и мужественно.