Проводник
Шрифт:
— Да!
Соник включил экран и поднял руку над головой.
— Стойте на месте, сейчас я к вам подойду.
Луч фонаря запрыгал по макушкам памятников, то приближаясь к Сонику, то отдаляясь от него. Путь держателя света показался Сонику бесконечно долгим: топчась среди надгробий и оградок, Соник даже начал ощущать, что у него замерзли ноги. Наконец луч обшарил пространство рядом с ним и мазнул по его лицу —
— Следите, покажу выход.
И посветил между оградками.
Казавшийся хаотичным, некрополь вдруг приобрел некоторую упорядоченность. Соник увидел узкую тропинку, освещаемую фонарём неизвестного благодетеля, и пошел по ней, временами буквально протискиваясь между оградками.
— Не сворачивайте, — посоветовал благодетель, — тут действительно как-то всё… без архитектора.
Поравнявшись со своим спасителем, Соник еле удержался, чтобы не вцепиться в его рукав. Уже довольно продолжительное время он слышал странный ритмичный звук, но всё не удосуживался задуматься о его источнике.
— У вас зубы стучат, — сказал спаситель, — замёрзли?
— Д-да, — кивнул Соник, — я тут уже четыре часа шастаю.
— Почему же вы не позвонили никому? — удивился его нечаянный кладбищенский собеседник, — здесь все телефоны берут нормально.
— Как-то невежливо людей ночью на кладбище звать, — пояснил Соник, — ладно бы еще ногу сломал, не дай бог, конечно. А так — позвонить и сказать, чтоб здорового лба с кладбища забрали, потому что он дорогу сам найти не может?
— Да уж, — нейтрально отреагировал человек, — не отставайте, идите прямо за мной. Можете держаться за меня.
Соник опять чуть не вцепился в рукав неизвестного, но сдержал порыв. Буквально через три минуты небыстрого шага оба уже стояли на твердой грунтовке, ведущей прочь от погоста — к заболоченным полям.
Соник перевёл дыхание.
— Спасибо вам.
— Да не за что, — слегка усмехнулся собеседник, — как вас зовут?
— Сс… Александр. А вас?
— Фф… Фёдор. Вы, наверное, в Давидовку шли и поворот проскочили?
— Из. Не знаю, как так вышло. Я в Овчарове живу. Гулял, решил в магазин зайти, раз уж близко. Зашел. Вышел. Пошел не в ту сторону. Не знаю как.
Соник решил не вдаваться в околобеломорные подробности.
— Бывает, — кивнул Фёдор, —
— А куда же вы? Тут больше некуда же, — удивился Соник.
— Я к болотам сверну. Мне к болотам надо.
— Ночью?!
— Ну, до рассвета часа два, а мне еще устроиться и притихнуть.
Соник потрясенно и молча шагал рядом.
— Сейчас цапли пролётные сели, я к ним, — пояснил Фёдор.
— Зачем? — спросил Соник.
— Завтраком кормить! — расхохотался его собеседник, — считать. Я орнитолог.
— А, — обрадовался Соник, — по пяти?
— Ну, умеючи можно и по два десятка. В общем, ничего сложного, навык только нужен. Ну, вот здесь я и сверну. Всего доброго!
— И вам. Удачи и всего доброго. И спасибо огромное. Я бы там сдох до утра.
— Сдохнуть бы не сдохли, — серьезно ответил Фёдор, но умом бы рехнулись. Нельзя живому человеку ночью на кладбище.
— Да уж, — согласился Соник.
Орнитолог на прощание поднял правую руку, согнутую в локте. Соник повторил жест.
— Извините, — сказал вдруг птицевед, — а кто вы по профессии?
— Художник, — ответил Соник.
— Я так и подумал. Ну, удачи вам! Творческих успехов.
— И вам удачи. И — спасибо еще раз.
Через двадцать минут Соник вошел в дом: на Восьмом удалось тормознуть машину, и оказалось, что по пути — мужик ехал рыбачить на лиман.
— Привет, — сказал Соник своему отражению в зеркале, — а я вот тут за папиросками сбегал. А ты чем занимался?
И через минуту рухнул спать — не раздевшись, не приняв душ, не покурив ни лебеды, ни даже обычной сигареты.
Проснулся в обед: помят, ленив и разбит. Болели все 207 сантиметров туловища, саднили ладони рук-оглобель, ныли синяки на ходулях-ногах. Не возьмут в НБА, ой не возьмут.
— Вставай, ленивая скотина, ты обещал ретабло. Выбирай. Или ретабло, или в табло. Встаю. Выбрал. Уже встаю. Не видишь? Уже встал. Иди корми лошадь и собак, а потом сразу за ретабло. Тебе еще сюжет придумывать, композицию, кофе пить, курить и всё такое. Чего там придумывать, всё уже придумано. Да ну ты брось, когда успел? Да тогда и успел. Ну-ка, расскажи. А чего рассказывать: семь на пять метров. Святой Франциск считает цапель.
— Не кормит? Точно?
— Да точно. Считает.