Проводник

Черт Илья

— Угу… дальше только подвалы Вселенной…

В воздухе вдруг возник легкий аромат сирени и чего-то тонкого экзотического.

Запах наверняка не заметил бы никто из людей, но мы с Сан Санычем мгновенно переглянулись.

— Ли! — выдохнул я, узнав запах. — Сейчас явится…

И точно. На аллее среди деревьев появилась Ли в сопровождении молодого человека. В тишине утреннего парка было хорошо слышно, как Ли бессовестно охмуряла юношу.

— Вы такооой галантный… — тянула на деревенский манер Ли.

— Ну

что вы, Елена, просто вы сами…

— Нет-нет… Вы действительно душка! — щебетала Ли.

Сан Саныч поморщился: «Боже, где она этих словечек набралась-то?»

— У нас это называется ПТУ, — заметил я.

Спектакль меж тем приближался к нам. Ли в нашу сторону даже не поворачивала головы.

— Жорик, вы — чудо! Я буду думать и размышлять о вас всю долгую ночь…

Сан Саныч скривился в улыбке: «Меня сейчас стошнит».

— Елена…

— Павловна, мой хороший.

— Да-да… Елена Павловна. Вы если вдруг захотите, так что сразу и звоните, я подъеду и…

— Конечно, Жорик, все было так чудесно! Но ныне и теперь, Жора, я вынуждена вас покинуть. Я договорилась с подругой встретиться здесь, и вы понимаете, будут вопросы… объяснения…

— Конечно, Елена Павловна, что вы… Я все понимаю. Жду вашего звонка, Елена…

— Павловна, мой рыцарь… Павловна…

— До свидания!

Ли послала Жорику воздушный поцелуй и в позе «загрустившая о вечном Мерлин Монро» застыла на берегу пруда, аккурат спиной к нам.

— Брависсимо! — шепнул я и бесшумно похлопал в ладоши.

— Финал особенно удался режиссеру — прошептал Сан Саныч, делая вид, что поправляет невидимое пенсне, и мы оба хрюкнули от смеха.

Простояв в романтической паузе еще минут пять, Ли рассеянно оглянулась.

— Хвоста нет — изрек Сан Саныч.

— Вижу! — раздался между его и моим ухом громкий шепот Ли.

Я от неожиданности чуть не подскочил. Ли все еще стояла шагах в тридцати от нас. Я изумленно взглянул на Сан Саныча.

— Она, все-таки, еще совсем ребенок — покачал головой тот, — использовать Эфирные Коридоры для подобных шуток…

Посмотрев на меня, он понял по моему озадаченному виду, что я все еще не в курсе происходящего.

— Она — Мастер Времени, не забывай, — покачал головой Сан Саныч, — она просто переворачивает пространство во время и наоборот. И делает это виртуозно. В данном случае она просто заставляет двигаться звук своей речи в виде радиоволн на заданное расстояние.

Я, конечно, рот прикрыл, но фокус меня впечатлил и особенно понятней не стал. И вот почему:

Мои знания об Эфирных Коридорах начинались с курса «Время. Его природа и свойства» на первых трех ступенях обучения в Замке. Конечно, теорию я знал отлично. И то, что время — производная ума. И то, что время не имеет никаких точных параметров, как любая относительная вещь. И то, что время теоретически может превращаться в объекты (таким образом оно и хранилось в Зале Игр). И конечно, то, что время и пространство — это суть одна медаль с двумя взаимозаменяемыми сторонами. Но практически…

Практически, как Проводнику, мне не требовалось управление временем на высоком уровне. Проводники использовали достаточно грубую форму

воздействия и преобразования, а именно звук. Определенные сочетания форм и качеств звука позволяли трансформировать природу времени. Оно становилось тем или иным своим свойством, в зависимости от настройки Проводника. Но как всякое грубое воздействие, оно порождало грубый результат.

Однажды попав в серьезную передрягу в одном из Верхних Миров, Проводник решил вывести своих клиентов из очага нападения. Прямо посреди оживленного города, встав на площади (форма пространства, окружающая в этот момент «взывающего» очень важна), он воззвал к Узору мантрой, бросив таким образом все имеющиеся Силы на создание Эфирного Коридора. Огромная «дура» диаметром в пятьсот шагов грохнулась прямо с неба на глазах изумленного населения, и отрезала как ножом все, что попало внутрь ее пределов. А затем Проводник задал координаты, и эта штуковина швырнула кусок города со всем содержимым через четверть планеты и установила посередь джунглей аж двести восемьдесят оборотов планеты ранее времени возврата.

И три квартала домов оказались посреди живого агрессивного леса, при этом отброшенными на два с половиной века назад. Просто Проводнику не хватило спокойствия и Сил правильно проследить траекторию Коридора. Всего ничего…

К тому же, на месте образования и смыкания Эфирного Коридора образуется энергетический рубец, который долго и болезненно заживает в невидимом обычному глазу спектре. Он стягивает на себя энергию близлежащего пространства, выворачивая его наизнанку (то-то интересные сны снились жителям Юго-Западного района Петербурга в 1991-94-ом годах двадцатого столетия).

Пробивать подобные Коридоры было делом очень тяжелым и крайне плохо контролируемым. У меня вообще не получалось удержать размеры «голодной трубы» (как мы ее называли в Замке) меньше пятнадцати-двадцати шагов, поэтому то и дело я захватывал с собой совершенно ненужный хлам и мусор, иногда и в виде людей, что порождало очередные сказки и помогало творению местной мифологии.

И то, что Ли с легкостью и изяществом контролирует такую мощь, меня вогнало в краску.

«Птица летает высоко…» — вспомнился мне дядюшка Эйхм. Хм, ну как же, помню…

Ли рассеянно оглядывалась, словно рассматривая деревья. Кроме нас с Сан Санычем в парке было еще человек десять… Пара на травке, подобно нам, растянулась в теньке шагах в ста от нас. Молодая мама с коляской у пруда читала книгу, покачивая малыша… Пожилой джентльмен с пятнистым спаниелем, бредущий вдоль живой изгороди дорожки…

— Гляди, — заметил Сан Саныч, — сейчас будет демонстрация для тебя. У всех девчонок мира одно на уме — выпендриться перед парнем. У Ли — тем более.

И только он это произнес, Ли, медленно нагнувшись, подняла с дорожки среднего размера камень, прищурилась на солнце и метнула его, всем корпусом развернувшись, словно пружина. Только старый джентльмен уловил и понял ее движение, но и его взгляд был схвачен и увлечен вслед летящему предмету. Стремительный треск сшибленных веток, и вот уже с громким криком срываются птицы… Я мысленно считаю… «двадцать один, двадцать два, двадцать три…»