Проводник
Шрифт:
— Бретт, — его голос был не более чем надломившийся шепот. — Прекрати. Просто… остановись.
Убирая косу в ножны, я встал рядом с ним.
— Он тебя не слышит. Ты мертв.
Это казалось очевидным, но некоторые этого не понимали. Боже… моя работа была отстоем.
Он оглянулся и пристально посмотрел на меня с холодной ненавистью в глазах. Было очевидно, что Джастин был одним из тех, кому не нужно было напоминать об этом.
— Да, — сказал он. — Я уже понял.
— Он сказал, что умеет плавать. — Девушка вздрогнула, обхватывая колени руками. Ее мокрые каштановые
— Я думал, он умел… — голос Бретта понизился до шепота, а ладони прекратили толчки и обмякли на груди Джастина. — Попробуй позвонить еще раз.
Телефонный звонок не поможет этому парню. Я взглянул на него, затем снова на девушку, все еще пытаясь понять загадку, которую всегда добавлял Бальтазар.
Ее пальцы дрожали на маленьком светящемся экране.
— У меня все еще нет сети.
Бретт встал и выхватил телефон у девушки, оставляя еще больше слез на его руке.
— Тогда я пойду в машину. Нам нужна помощь. — Когда он начал подниматься, он пронзил ее сухим взглядом и потряс головой. — Не вздумай отойти от него.
Она кивнула и осела обратно на отпечаток в песке, слезы уродовали ее красивое лицо.
— Ты умел плавать? — спросил я.
Джастин поднялся и начал смахивать песок с колен. Его пальцы проскользнули прямо через них, и он прекратил, тряхнув головой.
— Нет, — сказал он мягко. — Не очень хорошо, в любом случае.
— Тогда зачем ты сказал им, что умел?
Джастин не ответил. Вместо этого, он наблюдал за девушкой с изящными руками, которая снова рыдала.
— Потому что когда девушка, в которую ты влюблен с пятого класса, просит тебя пойти покупаться с ней в полночь, где она будет мокрой и в бикини, ты соглашаешься. — Он опустился на песок возле нее. — Я… Я никогда не говорил ей, что я к ней чувствую.
И там это было, как пощечина. Одна глупая ошибка стоила ему всего. Разделила их навсегда, прежде чем у них даже был шанс. Одна глупая ошибка стоила мне всего. Бальтазар никогда не собирался позволять мне забыть это. Сколько ошибок я собирался сделать, прежде чем разобраться в этом? В тот момент я больше не знал, что было правильным. Что было неправильным. Если Бальтазар пытался заставить меня сомневаться относительно себя, это работало. Я ненавидел его за это.
— Вопрос принят, — сказал я небу, потом посмотрел на Джастина.
Его боль была слишком знакома. Мне это не нравилось. Это было почти, как будто это просачивалось из него и ползло через пляж, чтобы найти путь в меня.
— Скажите ей сейчас, — сказал я, наконец. — У тебя не будет другого шанса. Поэтому делай это сейчас.
Я, по крайней мере, давал это малышу. Это не было очень много, но возможно это принесет ему хотя бы какой-то мир. В действительности мира не было в моей должностной инструкции, таким образом, я не был уверен, делал ли я ему одолжение или причинял больше боли.
Он не взглянул на меня. Лишь кивнул и двинулся вперед, чтобы прикоснуться к ней, но неожиданно остановился, находясь достаточно близко, чтобы легкий бриз прогудел между его пальцами и ее волосами.
— Прости
Он закрыл лицо руками, его плечи были напряжены, все кости на его спине содрогались, а кожа была пепельно-белой.
— Мне жаль, что я пригласил Бретта пойти с нами этой ночью. Это было глупо. Если бы я не пригласил его, возможно, тогда я бы набрался смелости, чтобы поцеловать тебя. Я бы не смог перестать целовать тебя. Я бы не полез в воду. Ты бы не сидела здесь, смотря на меня, будто я что-то, что будет сниться тебе в кошмарах до конца жизни.
Я пристально всмотрелся в тихую, теплую ночь, прислушавшись к словам, срывавшимся с его губ. Пытаясь избавиться от чувства неловкости, которое они вселяли в меня. Я должен был сказать Элисон, что я чувствовал, в наш самый последний миг вместе, но это бы ничего не изменило. Теперь она была другой девушкой. Другой девушкой, которая не помнила меня. Она не знала, что я чувствовал. И она никогда этого не узнает.
Нравилось мне это или нет, но слова Джастина всколыхнули что-то внутри меня. Неизменный приступ тоски загорелся во мне, словно фитиль. Прежде чем я смог остановить это, боль взорвалась внутри меня. Я никогда не смогу сказать это Эмме. А ведь я хотел. До этого момента, я не осознавал, как сильно я хотел сказать ей, что мне жаль. Жаль, что выбрал такую жизнь для нее, когда у нее могло бы быть что-то намного лучшее. Она могла бы попасть туда, куда она всегда заслуживала — в Рай. Где-то вдалеке загудели сирены. Бренна тяжело плакала, пока не сдалась и не легла на холодную грудь Джастина.
— Пожалуйста, не уходи, — плакала она. — Еще не время.
Джастин издал сдавленный стон, и я закрыл глаза, будто бы я мог отключить все это. Несколько теней соскользнули со скал, привлеченные запахом отчаяния и смерти. Я подошел ближе и сжал пальцы вокруг его руки, чтобы одернуть его.
— Пора идти.
Его глаза превращались в горящие голубые шары. Его руки дрожали.
— Куда? — Он снова посмотрел на Бренну. — Куда ты заберешь меня?
Боже, я ненавидел эту часть. Не было такого объяснения, способное его успокоить. Ни одного, за исключением лжи. Один за другим, вспышки лиц промчались под моими закрытыми веками. Лица с черными дырами вместо глаз, с тьмой, протекавшей по их венам, вместо крови. Лицо Элисон, мрачное и отчаянное, было последним, что я увидел. Оно задержалось на невыносимое мгновенье, прежде чем я моргнул, и оно пропало.
Этого не произойдет с этим парнем. Он пройдет дальше. Он будет спасен ради чего-то лучшего. Однажды, я солгал; я взял его за руку и повел в сумерки, кружившие перед нами. Я должен был его провести. Этот парень, его слова, они разожгли огонь во мне, и я не знал, как его потушить.
Я так чертовски устал от этого огня.
— Эй, парень, — сказал он в замешательстве. — Ты не ответил мне. Куда мы идем? На небеса? Или в Ад?
Я не знал, что сказать. Поэтому просто ответил:
— Куда-то между.