Проводник
Шрифт:
— И да, и нет.
— Как так?
— Ты когда в колодце находился, там какая глубина была?
— По пояс где-то…
— Ну вот, а лет пять назад — по шею бы тебе было, а до этого — еще глубже. Мелеет колодец. Сейчас им воспользоваться можно только весной да осенью, когда воды много. А так запросто можешь покалечиться.
— То есть, Вы хотите сказать, что мне придется здесь задержаться минимум на несколько месяцев? — такой поворот еще больше убедил меня, что вся эта история с перемещением во времени — полная чушь, и что у меня, возможно, какая-то
— Если захочешь.
— А если не захочу?
— Есть другой путь.
— И какой же? — весь этот диалог меня уже начинал порядком нервировать. Мало того, что меня пытаются убедить в какой-то нелепице абсолютно предсказуемыми доводами, так еще и упорствуют, видя, что я ни капли в это не верю.
— Тебе надо прыгнуть в другой колодец. Он тут недалеко — два-три часа. Я покажу.
— Да уж, был бы премного благодарен! — выпалил я.
— Вижу, не веришь ты мне… Шура тебе ничего рассказать не успела…
— Что рассказать?
— О нашем деле. А теперь и о твоем деле.
— Послушайте, Божена, — устало сказал я, решив вскрыть все карты, — я действительно не могу понять, каким образом я здесь оказался, но я не верю, что очутился в прошлом. И что нахожусь рядом со своим собственным домом за тысячу лет до его постройки. Пожалуйста расскажите мне правду, даже если она страшная. Я на реабилитации в каком-то центре, да? У меня психическое расстройство?
— Хорошо, пойдем! — ответила Божена, встала из-за стола и направилась в сторону рощи, раскинувшейся за колодцем.
Я некоторое время смотрел ей вслед, а потом поплелся за ней. А что мне оставалось? Мы шли через густой лиственный лес по еле различимой тропе. В какой-то момент я вдруг обнаружил, что иду босиком. Мне почему-то стало неловко за свой внешний вид. Я был весь грязный и какой-то помятый.
Вскоре нашу тропу стали пересекать другие дорожки, а сама она становилась все более утоптанной. Лес стал редеть, а потом внезапно кончился, и передо мной предстала деревня. Тоже в эко-стиле. Рубленые домики и хозяйственные постройки где-то стояли, теснясь друг к другу без какой-либо системы, а где-то выстраивались в довольно широкую, хотя и кривую улицу. Люди были одеты под стать Божене. При нашем появлении они с любопытством смотрели в нашу сторону и старались поскорее уступить нам путь.
Так, мы прошли деревню насквозь, в какой-то момент Божена остановилась и, пропуская меня вперед, сказала:
— Шуре это место всегда нравилось. Она говорила, что за тысячу лет оно почти не изменилось.
Я сделал несколько шагов вперед и обомлел. Мне открылась пойма Клязьмы. Это было как откровение. Никакой ошибки. Я видел этот ландшафт сто раз, когда мы гуляли с Катей по Владимиру и заходили на смотровую площадку в парке Липки. Конечно, не было моста, не было видно деревенек и части городской застройки на другом берегу Клязьмы. Еще не было. Внезапно все, сказанное Боженой, обрело смысл.
Я действительно в прошлом! Это какой-то трэш. Почему все так? За что? Зачем? Я
Я посмотрел на Божену, она не стала ничего говорить, молча развернулась и пошла в обратном направлении. Я послушно поплелся следом. До ее дома мы шли где-то полчаса. Молча. Она впереди, я за ней.
— Наш род пришел сюда задолго до того, как тут поселились миряне, — начала свой рассказ Божена, когда мы вернулись к ее избушке и снова расположились за столом, — люди в те времена сюда приходили только летом. Охотиться и пасти скот. В нашем роду испокон веков были знахари. У нас лучше, чем у других людей развиты чувства — зрение, обоняние, предвидение. Да ты и сам, наверное, это замечал. Мы как-то ближе к природе. Поэтому такие места, как это, мы отыскивали без труда и селились на них. Люди чувствовали нашу силу и тянулись к нам за помощью. Кого лечить, кого хоронить, кому посоветовать. Постепенно эту местность стали заселять разные племена со своими богами и демонами. Последними пришли славяне. И тогда нам открылось, что мы можем быть проводниками в другой мир…
— В загробный? — не вытерпел я, увлеченный этой историей, похожей на предисловие к какому-то фэнтезийному фильму.
— Нет…
— В параллельную Вселенную?
— Нет, во времени. Также, как сам переместился сюда из своего мира, ты сможешь провести любого. На тысячу лет назад. А я могу провести еще дальше, в незапамятные времена, когда здесь только-только стали селиться люди. И мы следим, чтобы этот путь не осквернялся дурными намерениями. Помогаем путникам, а они нам за это платят. Этим занимаюсь я, занималась моя бабка. Занималась Шура и ее бабка, а теперь — занимаешься ты. Ты теперь — проводник. В этом твое основное предназначение!
— Но я ничего такого не чувствую! Я понятия не имею, как сюда попал!
— Это нормально. Со временем придет понимание и знание. Умом до этого не дойти. Нужен опыт. Ты уже пошел этой дорогой.
— А, может, я не хочу? — выпалил я, осознавая, что все злоключения, которые произошли со мной в последнее время, связаны с этим моим предназначением. Связаны какими-то невероятными причинно-следственными связями. Или чьей-то волей.
— Это от тебя не зависит. От судьбы не уйдешь.
— И кто же это решил?
— К этому ты тоже должен сам прийти. И непременно придешь! Я не смогу объяснить, а ты и не поверишь…
— Ладно, — сказал я, спустя несколько минут неловкого молчания, во время которого попытался уместить рассказ Божены в конструкцию здравого смысла, — а что значит «осквернять злыми намерениями»?
— Это значит, не пускать по временной дороге тех, кто хочет изменить историю. Обычно, мы чувствуем наличие таких намерений и как бы закрываем проход.
— И как часто приходится проводить, э-э-э, в другой мир?