Проводник
Шрифт:
Бах! – что-то вспыхнуло прямо перед моим носом. Меня отшвырнуло на кучу белья, выкинутого из шкафа, и один из ящиков больно врезался мне под лопатку. Комната наполнилась взвесью штукатурки. Внутри шкафа что-то замерцало, а потом словно по волшебству из тьмы вынырнуло шесть фигур.!!!!!!!
Потом раздался неприятный хлюпающий звук, и врата закрылись.
– Спроси, все ли прошли? – приказал Тогот.
Но я не мог говорить. Я во все глаза уставился на караванщиков. До этого, если не считать самого Тогота, я не видел созданий иных миров. Эти же и впрямь выглядели
Их глаза! Их глаза горели во тьме желтым светом, словно глаза земных хищников!
– Спроси! – подгонял Тогот.
– Все ли у вас нормально, все ли прошли? – заплетающимся голосом пробормотал я.
Один из караванщиков шагнул вперед.
– Ты проводник? – голос его звучал как-то странно, неестественно, словно он говорил, находясь на другом конце огромной трубы. Я кивнул. – Слишком мал для проводника.
Я разозлился. Поднявшись с кучи тряпья, я выпрямился во весь рост, выпятил грудь и сунул ему в нос татуировку на запястье, а потом дерзко произнес:
– Я уже достаточно взрослый!
В дверь вновь постучали.
– Откройте, милиция!
Караванщик с удивлением посмотрел на меня.
– Это представители местных властей, – пояснил я. – Нам лучше побыстрее смываться.
– Веди.
Вести? Куда? На мгновение я растерялся.
– Что мне делать?
– Расслабься.
И я полностью расслабил мускулы. В этот миг мне было все равно. Я уже перешагнул грань страха, перешагнул грань реальности. Вот стоят шестеро нелюдей, вышедших из стены и ждут от меня помощи. Отлично!
В первый момент, я даже не понял, что выделывает с моим телом Тогот. Я только осознал, что теперь, вступив в открытую схватку с властями, я и в самом деле становлюсь кем-то иным, не преступником, нет. Мысль о преступлении отошла на второй план. В тот миг я впервые почувствовал себя… да, пожалуй, самое точное слово и будет «проводник»… Я почувствовал себя проводником, человеком стоящим над законом человеческим и отвечающим перед иным, более важным, более великим законом, суть которого я не мог постичь.
В следующий миг я со страшной силой врезался в дверь. Филенки полетели в разные стороны, задев притаившихся за дверью милиционеров. Два-три удара-касания по болевым точкам и оба стража правопорядка остались лежать на полу бесформенными грудами. Старуха, которая была с ними, от страха сама сползла по стенке, что-то бормоча себе под нос и непрерывно крестясь. Однако, мне некогда было созерцать содеянное… Тогот вел меня.
Я, а следом за мной караванщики промчались по полутемному коридору коммуналки. Мы пулей вылетели на лестницу. Дальше вверх – на чердак. Замок я сорвал голыми руками, уже не обращая внимания на синяки и ссадины. Потом мы выбрались на крышу.
Мне смутно запомнилось бегство по крышам. Помню, мы безостановочно мчались куда-то, прыгали, поднимались и спускались по пожарным
– Прямо… Направо… К той лестнице… Здесь придется прыгать… Осторожно впереди скользкий участок… Вперед… Быстрей… Прямо… Направо…
До сих пор я ясно вижу эту сцену: испуганную старуху, сползающую по стене.
Через много, лет я попросил Тогота отвести меня в тот двор. Сначала я не узнал его. В детстве этот двор казался мне огромным – двором волшебного замка, где могли произойти разные чудеса, но это оказалась крошечная площадка в десять квадратных метров. Окна, в том числе и то, через которое я проник в комнату неведомой мне Никитишны, теперь закрывали прочные решетки. Настоящий тюремный двор, куда иногда из своих клетей-камер могут выглянуть узники города – жители северной столицы.
Повинуясь какому-то странному импульсу, я вышел со двора, вошел в парадную и позвонил в один из звонков, в вертикальный ряд выстроившихся радом с дверью. Открыла мне молоденькая девчушка.
– Вам кого?
– Никитишну, – выпалил я. А что я еще мог сказать.
– А, Фадееву? – разочарованно протянула девчушка. – Вам тогда надо было в третий сверху звонок звонить.
– А я не знал, – сконфуженно пробормотал я.
– Ничего, в следующий раз знать будете.
– Так вы меня не пустите?
Девчонка скорчила недовольную гримасу.
– Проходите.
Я вошел. И вновь воспоминания детства подвели меня. Когда я был здесь много лет назад, коридор показался мне огромным, широким проспектом, по которому можно было мчаться бесконечно. В действительности он оказался узким проходом между выставленными с обеих сторон шкафами, где словно бойницы открывались узкие двери в комнаты-склепы.
Я прошел к дверям той самой комнаты. Двери были, конечно, другими, так как те мы с Тоготом, разнесли в мелкие щепки. Но выглядели они старыми, ветхими, как и все в этой квартире.
– А она у себя? – спросил я у девчушки, которая неотступно следовала за мной.
– Вам виднее, – игриво ответила она.
Я осторожно постучал.
– Входите, – ответил мне старческий голос.
Я нырнул за дверь, оставив позади любопытную соседку.
Комната поразила меня. Не смотря на прошедшие годы, я бы мог поклясться, что мебель осталась прежней. Тот же стол, накрытый клеенкой, тот же шкаф, буфет и кресло-качалка. Только в свете убогой люстры, все это выглядело уютно, по-домашнему. На кровати клюя носом сидела древняя старуха, лет наверно девяноста.
– Здравствуйте, я работник одной из социальных служб города, – представился я.
– Ну и чего ты сюда приперся? – совершенно некстати влез Тогот..
– Отстань! – фыркнул я. Но слова покемона словно сняли пелену с моих глаз. Я увидел, что клеенчатая скатерть потрескалась и местами дырявая… А еще я разглядел на полу несколько темных, выцветших со временем пятен, словно кто варенье разлил.
– Так зачем вы явились? – вновь заговорила старуха, и в ее голосе я почувствовал безразличие – безразличие к жизни. Так говорит с тобой голем или мертвец проснувшийся после многовекового сна.