Провокатор

Валяев Сергей

– Слушай, ты, мобилизованная звезда! Ты обрела достойную профессию, но можешь ее потерять! Хотя иметь сахарные губки - это еще не профессия! Ясно выражаю свою мысль?

– Извините, - сказал сдержанный мужской голос.
– С вами сейчас будут говорить.

– Чего?
– оторопел я.

После паузы послышались странные хлюпающие звуки, словно в болоте полоскали белье; затем раздался характерный, хорошо мне знакомый чмокающий голос. Конечно, я сразу узнал того, кто звонил. Да, это был он, бывший мой школьный приятель, которого

я любил и, помнится, защищал. Да, это был он, волей судеб карабкающийся по крутым горкам скользкой власти.

– Что случилось, Ромик? Ты плачешь, Небритая рожа? Или смеешься, Плохиш? Тебя кто-то обидел, Кассир? И почему мне звонишь, враг сирых и убогих?
– задавал я бесконечные вопросы.

Наконец сквозь слезы-сопли-чмоки я узнал такое, что понял: если я сию минуту галопом не помчусь к ближайшему аэродрому...

Над Н-ским военным аэродромом пылал кумачовый закат. Транспортный самолет АН-72 готовился к взлету. Генерал Мрачев, сидя у иллюминатора, смотрел на небесные всполохи. Адъютант что-то торопливо писал, разложив бумаги на "дипломате". По проходу шел бортмеханик. Генерал его спросил:

– Почему не взлетаем?

– Костомарова ждем, - ответил авиатор.
– Тоже в столицу надумал.
– И, пригнувшись к иллюминатору, заметил: - Вон, легок на помине.

Со световыми сигналами на бетон аэродрома выкатила автомобильная кавалькада с серебристым "мерседесом" впереди.

– Тьфу, черт бы их побрал!
– в сердцах проговорил генерал Мрачев, наблюдая, как из лимузина выбираются Натовец и Рыжий.
– На одном поле бы не сел, - поднимался с кресла.

– Что?
– не понял адъютант.

– Пошли отсюда, Слава, - проговорил Генерал.

– Куда?

– Куда-куда! В жопу демократии!
– И, грузный, с опущенными плечами побежденного, побрел в хвост самолета.

Под звездным небом гуляло крестьянское сообщество - играла гармонь, откуда-то появились молодухи-доярки, и Василий ходил между ними, как кочет в курином гареме. Дымкин и Беляев продолжали сидеть за столом. Одна из старушек стукнула кулачком по столу и заявила:

– А я тож с вами у поход на лихоимцев!..

– Местов нетуть, бабка!
– захихикал Беляев.

– А на броне!
– подзадорил Дымкин.
– Пехотой.

– Да хучь чертом в ступе!
– горячилась старушка.

– Матрена, а ты своего мерина упряжи!..
– смеялись ее подружки. Токо не спутай перёд с задом... Ох, Матрена у нас боевая, вроде как Буденный... Токо без усов... И галифе...

В калитку вошли Минин и старичок в кожушке, похожий на ночного сторожа. К ним подбежали Санька и Ванька. Дед поймал русую голову внука:

– Дозвонился до матери, завтра будет к обеду.

– Ну, дед!
– заныл Санька.
– Я с вами хочу. И Ванька тоже...

– Э-э-э, герои, малость вытянитесь.

– Ну, деда...

– Не ныть, солдаты!
– И обратил внимание на отсутствие боевого товарища за столом.
– А деда

Леха отдыхает?..

– А дед Лешка чего-то там лег, - сказал Санька.

– Где там?

– Да на завалинке, - махнул рукой в ночь Ванька.
– Вроде спит, только глаза открытые.

Пылали всполохи рекламно-арбатских огней. По вечернему широкому проспекту шумно текла механизированная река. Гуляющий люд на тротуарных берегах был молод, беспечен и хмелен от праздника жизни.

Мощное гранитное здание министерства Обороны со множеством оконных бойниц казалось неприступной крепостью. В некоторых окнах, как сигналы бедствия, светились блеклые лампы.

...В огромном кабинете, похожем на зал приемов, за дубовым столом работал военачальник. Был моложав, с крепким, но глуповатым лицом. Слабый свет абажура пятном лежал на листе бумаги. Военный начальник внимательно изучал документ, морщил лоб от умственных усилий и был похож на птицу из отряда грачевых. За его спиной в сумерках плыл силуэт президента. Картина от неверного освещения казалась портретом самодурки-помещицы середины 30-40-х годов XIX века.

Военачальник утопил кнопку селектора и заорал точно на плацу:

– Мрачева ко мне; живо, я сказал!

В горнице на высокой койке лежал старик с восковым лицом. Это был Алексей Николаевич Ухов. За столом сидел молоденький сельский фельдшер с бородкой разночинца и старательно писал заключение. Три боевых товарища маялись у порога.

– Что у него, доктор?
– спросил Беляев.

– Какая разница?
– отмахнулся Дымкин.

– Видно, острая сердечная недостаточность, - с солидностью отвечал фельдшер.
– Возраст, стрессы, экология... Вскрытие покажет.

– Экология, - повторил Минин с ненавистью.
– Какая там к черту экология!

– А чего вскрывать?
– спросил Беляев.
– Он не консерва.

– Как зачем?
– удивился фельдшер.
– Положено.

– Вы свободны, молодой человек, - решительно проговорил Минин.
– Мы тут уж сами.

– Как сами? Милицию еще надо вызвать!
– возмутился фельдшер.
– Вам это что, игрушки?..

– Нет, далеко не игрушки, - сказал Минин, темнея лицом.

В сумрачном огромном кабинете, похожем на зал приемов, за дубовым столом сидели два генерала. Слабый свет абажура искажал их лица. Хозяин кабинета с брезгливостью рвал лист бумаги:

– Вот таким вот образом, Мрачев. Ваша докладная о ЧП - это вопль бляди на Тверской. Их давить надо, как врагов народа...

– Кого? Блядей на Тверской?

– Молчать!
– ударил кулаком по столу.
– Приказы не выполнять?! Умолотить "Градом", "Смерчем" эту бронированную банку что, нельзя?

– Нельзя, - сдержанно заметил Генерал.
– Специалисты утверждают, что электромагнитная защита...

– Хватит!
– хищно оскалился военный начальник.
– У нас на их защиту... На каждую е'гайку - свой е'болт, я сказал!