Прыгалка
Шрифт:
Кое у кого зрела идея: не подать ли прошение о вступлении в Союз вольных городов, где главным был знаменитый приморский Льчевск? Чтобы ни Империя, ни Штаты больше не лезли со своими претензиями. Беда только, что ни Фонари, ни другие посёлки Южного края не тянули на то, чтобы считаться полноценными городами…
Империя не хотела отдавать залив и косу НЮШу, но и драться за такие мелочи не хотела: ей хватало других проблем. Например, споры с Америкой, которая помышляла объявить своей собственностью лунные территории (совсем охамел беспринципный, свихнувшийся от жадности Запад!). И Фонари оказались в блокаде. Правда, продукты в лавках не исчезли окончательно, кое-какие лекарства
Так что ждать весточки от Юнки не приходилось.
И ещё одно поганое обстоятельство. Имперское министерство просвещения в своей далёкой столице взяло себе в голову, что учиться в таких условиях детям Южного края рискованно, и объявило перерыв занятий на две недели. А школа в Фонарях подчинялась как раз этому министерству. Потом, правда, чиновники сообразили, какую сделали дурь, но конец учебного года оттянулся до середины июня. Поэтому Марко и холил до сих пор на уроки. Со своим привычным стареньким ранцем…
Лёгонький ранец подпрыгивал на спине, когда Марко скакал с уступа на уступ. Скакнёт, остановится, послушает тишину. В тишину вплетался еле слышный шорох маленьких волн — снизу. И стрёкот цикад сверху, с подступавших к обрыву травяных пустошей. Покрикивали чайки, но их голоса были как бы отдельными от тишины, не задевали её. Иногда начинал дышать ветерок — покачивал редкие, проросшие из каменных щелей бледно-синие цветки цикория.
Марко прыгнул на тесную ракушечную площадку и решил передохнуть ещё разок. Конец пути был уже недалеко. Марко встал прямо, взялся за впрессованный в камни мраморный кругляш. Толстенный. Похоже, что это был обломок древней колонны. Марко обвёл глазами синее пространство. «Полковник Дума» торчал в этом пространстве как сизый набухший чирий. Марко плюнул. В этот же миг у башенного орудия крейсера вспух синий дым. Что это?.. Марко заморгал. И моргал секунд пять, а потом тугой грохот встряхнул весь мир. И сразу ещё один грохот — с визгом и металлическим треском. На ракушечном отвесе метрах в ста от Марко взметнулось чёрное каменное дерево. Над головой свистнуло…
«Это что?! Это — по мне?! Потому что я плюнул?! Психи!..»
Никогда Марко не видел так близко снарядных разрывов. То есть вообще не видел в жизни, только в кино… Он обмер, и мысли разлетелись на осколки. И не было времени собрать их, потому что новый орудийный улар и — сразу же — ещё один взрыв сотрясли море и берег.
Голова у Марко будто отключилось, но тело, руки, ноги действовали. Сами по себе. Недалеко от мраморного кругляка была в ракушечнике широкая щель. Как раз такая, чтобы щуплый мальчишка мог втиснуться и замереть в этом убежище. Именно убежище, потому что со стороны моря щель прикрывал похожий на узкое крыло выступ.
Да разве он спасёт от снаряда!
Сердце колотилось не в груди, а где-то у горла. И кажется, текли слезы. Но выстрелов больше не было. Осколки мыслей… не то чтобы склеились, но начали проявлять себя.
«Неужели правда по мне? За что? Разглядели в трубу, что я плюнул на них? Бред какой!.. Из пушки по воробьям… Как в киношной песенке: «Если рядом воробей, мы наводим пушку…». Гады паршивые… Будут ещё стрелять или кончили?.. Может, началась настоящая война? Тогда почему палят по обрыву, а не по улицам?.. Что же делать?.. Сидеть до ночи или рвануть вперёд?..». Все жилки тряслись в Марко, и казалось, что камни отвечают мелкой дрожью.
Марко попытался вспомнить какую-нибудь молитву. Да он и знал-то всего две: «Отче наш»
— Господи, что же это делается на белом свете…
Её модные серёжки перепугано качались над плечами, с ресниц текла тёмная краска. А у Марко мелькнуло: «Если даже храм не могут поделить, как поделят земли и страны?»…
«Богородица Дево, радуйся, Благодатная Мария, Господь с Тобою…» И дальше своими словами: «Помоги вернуться домой. Потому что, если не вернусь, что будет с мамой?..»
В самом деле, что с ней будет! Эта мысль ударила сорвавшейся пружиной и была она сильнее страха за себя. Рванула Марко вперёд. Он помчался по каменным выступам, перелетая глубоченные провалы. Они как бы ухали под ним, но ухали с опозданием, когда он летел уже в другом месте. И уже не боялся!
«Ну и стреляйте, сволочи! Всё равно не попадёте! Ржавое корыто! Шакалы!..»
На полной скорости он добрался до места, где ударил первый снаряд. Взрывом выворотило в отвесе целую пещеру. Казалось, что камни горячие. Пахло окалиной и едкой кислотой. Видимо, это был запах сгоревшей взрывчатки. Обожгло ступни…
Марко не сбавил хода. И скоро оказался там, где грохнул второй разрыв. Видимо, этот снаряд был посильнее. Разворотил каменные слои не в пример первому. Целая скала отошла от родного берега пластом и торчала теперь отдельной плоской башней. Между ней и отвесом открылся проход. Он давал ощущение безопасности, пусть хотя бы минутной. Марко на всей скорости влетел в эту широченную щель. Под ногами чернела пустота, но отовсюду торчали камни, можно было ступать по ним.
Запах взрыва остался снаружи. Здесь пахло влажным ракушечником и почему-то глиной, хотя её не было видно. Впрочем, что значит «видно»? В таком-то сумраке. Лишь через минуту Марко стал различать рельеф обступивших его каменных стен. Очень синее небо светило сверху, и воздух здесь казался голубоватым. Виднелись глыбы спрессованных ракушек, черенки и окаменелые корни. Марко ступал осторожно: а то сорвётся под ногой камень и улетишь в узкую черноту. И фиг выберешься… А ещё был страх, что отколовшийся монолит может качнуться назад, и тогда кто найдёт Марко (или то, что от него останется)? Это даже страшнее взрыва…
Но выход был уже рядом. Яркий день светился впереди, между великанских каменных ладоней. Марко рванулся к свету и… на границе сумрака и дня его ждало открытие.
Такое, что он даже позабыл о крейсере. Вернее, страх этот сдвинулся далеко назад.
Взрыв отворотил и сбросил к морю двухметровую глыбу, а под ней открылись беловато-серые известняковые бруски. Явно обтёсанные человеком. Два бруска образовали горизонтальный выступ. Между ними был промежуток шириной в кирпич. Его заполняла ракушечная крошка и похожая на цемент спрессованная пыль.