Прынц
Шрифт:
– И что же она сказала?
– Чтобы я поскорее убиралась. И что Борис не станет со мной разговаривать…
Лицо тёти Лены стало болезненно-печальным, она глубоко вздохнула, затем присела на краешек кровати, заговорила почти шёпотом:
– Это Юлька, моя меньшая. Всё верно сказала… Боря так и велел: если оклемалась, пусть…убирается. Это уж я самовольно и вещи ваши простирнула, и вот покушать… И говорить с вами действительно не станет…
Зоя замерла, закусив ложку:
– Не понимаю. Зачем же сюда меня вёз, а не в больницу?
– Он на велосипеде был, до района сорок пять километров. Время ранее, попуток нет. Вот и привёз к себе. Когда с вами управился, взял у Саши Борковского трактор и притащил вашу машину…
– С этим ясно. А почему
Тётя Лена вздохнула, опустив голову, нервно затеребила складку платья.
– Не любит он женщин, особенно молодых. Только с нами пенсионерами, да со старушками словом перекинется. А так зубы сцепит и волком глядит…
– Почему?
– Ох, и не знаю, говорить, аль нет…
– Раз начали, продолжайте.
Зыркнула на окно, вновь глубоко вздохнула:
– Обидели его жёны, сильно обидели. Через них невзлюбил и остальных. Он ведь раньше тоже в городе жил, на заводе токарем работал…
4 Первая жена
Школу Борис закончил хорошистом. Мог бы и на одни пятёрки,- память почти феноменальная, предметы давались легко,- если бы не его несносный характер правдолюбца. Это у него от деда, ярого коммуниста, настоящего, ещё дореволюционного, прошедшего ГУЛАГ, штрафбат, войну закончил в Японии комбатом-танкистом. До последнего дыхания боролся за Правду, получая и награды и тумаки. Вот и Боря такой был, его в школе так и дразнили ГазетаПравда. С пятого по десятый класс выпускал школьную стенгазету, в которой, разумеется, правдиво отражал жизнь школы. Через эту правду многие не любили Бориса, включая педсовет, ибо и их не щадил ГазетаПравда. Мстили по-мелкому: занижали оценки.
После выпускного все рванули в город поступать в техникумы, институты, а Борис остался в деревне. В принципе он мог свободно поступить в любой институт, но не сделал этого. Объяснил так:
– Я ещё не определился, что хочу. Поступать на авось, как это делают большинство, не собираюсь. Схожу пока в армию.
Попал в Афган, хоть мама с бабушкой неустанно молились, чтоб Господь не допустил этого. Возможно, Бог был глух к мольбам бедных женщин, потому что они не считали себя по-настоящему верующими.
В первом же бою зелёным необстрелянным мальчишкам туго пришлось, было много потерь, на глазах Бориса шальной пулей убило санитара, и он самовольно заменил его: вытаскивал из-под огня раненых товарищей, делал перевязки. За самовольное оставление боевой точки солдата, конечно, пожурили и тут же приказом перевели в медроту. Закончил Борис службу с тремя лёгкими ранениями и двумя медалями. Дед гордился внуком, разговаривал на равных, как с братом своим фронтовиком.
Отдохнув недельку, Борис активно влился в жизнь: вступил в общество афганцев, поступил на заочное на журфак, а работать пошёл, всем на удивление, на завод, сначала учеником токаря, но вскоре досрочно был аттестован и получил довольно высокий для ученика разряд. Там же на заводе познакомился с первой женой. Ольга тоже деревенская, тоже училась на заочном, правда, в Технологическом, а на заводе работала в формовочном цехе. Скороспелая у них любовь вышла: не успели познакомиться, как дело до загса дошло. Завод выделил им комнату с перспективой улучшения: пойдут детишки, там и квартиру получите. Поначалу-то молодые жили душа в душу, в положенное время народилась девочка, Сонечка. Борис в ней души не чаял.
Время тогда было трудное, если помните: конец восьмидесятых начало девяностых. Ломалась не только огромная страна, ломались характеры людей: всё активнее оккупировал умы западный образ жизни с его пресловутым рынком-базаром, сдирая, как кожу впитанное с молоком матери советское. Шло великое испытание на человечность, на наличие совести. В обществе афганцев начался разброд: кто-то сильно запил, кто-то тихо улизнул в зарождавшиеся криминальные группировки. Мало того, что государство унижало афганцев, так и в обществе было негативное к ним отношение, насаждаемое "новой" прессой. Тогда-то Борис и понял: "новым" журналистом он никогда не станет, а честным, правдивым просто не дадут. И забрал
В общем, расстались мирно. Борис перебрался к приятелю-афганцу, инвалиду по всем статьям, у которого недавно умерла бабушка, завещавшая ему однокомнатную квартиру. Ольга не препятствовала общению отца с дочерью, и Бориса это устраивало. Сонечка и теперь больше времени проводила с папой, так что развод по ней особо не ударил. Ну а Ольга, не обременённая ребенком, ускоренным темпом "устраивала жизнь". И надо сказать успешно: и двух месяцев не прошло после развода, как она скоренько расписалась с каким-то немчиком и спешно укатили в Германию. И подло, тайком увезли с собой Сонечку. Много дурного мог ожидать Борис от Ольги, но такого удара под дых…не ожидал, и не смог простить.
4 Вторая жена
Такие удары только закаляют настоящих мужчин. Не упал, не сломался, хоть и появилась в душе трещинка, тем не менее, стал твёрже, крепче.
Тут его и приметила Ирина, ушлая бабёнка, артистка в своём роде. Если для достижения своей цели ей нужен мужчина, то на данный момент она станет именно такой, какой он хочет её видеть. Ирина прошла хорошую школу первых челночниц, усвоила предмет "бизнес" на круглую пятёрку. В новой стране тогда в моду входили кооперативы, вот и Ирина задумала завязать с челночным бизнесом, организовать кооператив. Для осуществления её планов нужен был помощник, правая рука, именно такой как Борис: твёрдый, мужественный, пробивной. В считанные дни охмурила-очаровала-околдовала мужика, мастерски исполняя роль "той самой женщины, единственной". И Борис вновь полюбил, искренне и крепко. По-другому он просто не умел.
Суть бизнеса Ирины была такова: закупаешь в деревнях у населения по дешёвке продукты, привозишь в город и здесь уже распродаёшь с тройной наценкой. То, что в Советском Союзе считалось спекуляцией и каралось законом, в "демократическом " государстве с базарной экономикой стало нормой, инструментом бизнеса. Ирина владела этим инструментом безупречно. Борис озарённый, как ему казалось, взаимной любовью, смирился с этой нормой, хоть душа и роптала. Ирина, интуитивно почувствовав эту слабинку, решила ещё прочнее подтянуть оковы, применив банальный бабий приём "привязать ребёнком". И вновь родилась девочка, назвали Дашенькой. Вся та невостребованная любовь к первой дочке теперь щедро изливалась на Дашеньку: Борис был более чем счастлив.
Этот дивный ангелочек, как чистое ясное увеличительное стёклышко показал родителям то, что скрывалось в тени, пряталось на задворках, чего не видела слепая любовь.
Ирина увидела, что любовь к дочке ослабляет Бориса, делает осторожным. Если раньше он смело бросался в атаку, то теперь долго обдумывал стратегию и тактику, размышлял, нужно ли это, не опасно ли, не покоробит ли его нравственные принципы. Для бизнеса это не всегда удачно, чаще во вред, ибо время - деньги. ТАКОЙ Борис Ирине плохой помощник. Осознав это, она стала искать замену.