Псевдо
Шрифт:
— Вам придется объясняться с полицией! Не забывайте, Франция и Дания связаны договором о взаимной выдаче преступников!
Я похолодел. Не помню, что я ему о себе рассказывал, может даже правду.
Я просто побелел от страха. Как я ни врал, как ни симулировал симуляцию, а виноват все же я. Всегда я. В этом нет ни малейшего сомнения. Доказательства существуют. Вот они, отпечатки пальцев. Они уже тысячу лет как здесь.
— Послушайте, господин адвокат, мне было четыре года, когда я убил этого
— Ищите другого адвоката, Ажар. Я от вас отказываюсь. То вы мне говорите, что подложили бомбу в аптеке, то вы тридцать два раза грабили стариков, то ваше настоящее имя Гамиль Раджа, то вы проводите аборты от неизвестного Отца, то вы сутенер, то вы из параллельной полиции, то вы еще и Бен Барка, то вы работаете на ЦРУ и КГБ, — словом, пошли вы с вашим котиком. Атомную бомбу, часом, не вы бросали?
— Я, — твердо сказал я, потому что в чем, в чем, а в этом я не сомневался.
— Он опять что-то доказывал, с пеной у рта, и заплевал мне слюнями по телефону все лицо от Парижа до Копенгагена.
Госпожа Ивонн Баби должна была прийти в полдень. В десять утра Тонтон-Макут был уже на проводе.
— Ты что, теперь принимаешь журналистов из «Монда»?
— Ну и что с того? Или только тебе можно?
— Прошу тебя в любом случае не говорить, что ты мой… племянник.
Он всегда делает некоторую запинку перед тем, как сказать племянник. Потому что сын двоюродной сестры — это кто, правда? Или, может…
— А почему? Ты меня стыдишься?
— Тебе же хуже. Будут писать, что я тебе помогал.
Мания величия. Ну и мания величия! Я даже не смог засмеяться, только сказал «о!».
А потом мне стало совсем не смешно. Я часто делаю провалы в памяти, для вентиляции мозгов, но иногда не получается. Когда я написал вторую книгу, то подобрал название, которое мне здорово нравилось: «Каменная нежность». Как-то вечером Тонтон-Макут поднялся ко мне, уж не помню зачем. Иногда он демонстрирует личное присутствие. Он увидел рукопись.
— Да, я закончил.
— Заглавие есть?
— «Каменная нежность».
Казалось, он был потрясен. Нет, правда, другого слова не подберешь. Он что-то сглотнул. А потом улыбнулся. Я должен был насторожиться.
— Это очень, очень красивое название, — сказал он с нажимом.
И ушел.
А книга пошла в набор. Гранки были готовы, обложка тоже. До сих пор на обложке можно увидеть и нежность, и камни…
Я жил себе в Каньяке, никого не трогал. Вдруг вижу в окно его «ровер». Выхожу, жму ему руку, мы даже целуемся по-русски, чтоб не обижать родственников. Его мать была русская, моя тоже. Хоть это у нас общее.
У него было зверское
— Я еду в Испанию…
У него в Испании красивый дом, раз в десять лет он нас туда с Анни приглашает.
— Решил вот заехать к тебе по дороге.
Мы как раз обедали.
— Книга уже вышла? — Да.
— А что за обложка?
— Очень красивый рисунок Андре Франсуа.
— Он внимательно рассматривал салат.
— Название то же?
— Ну да. «Каменная нежность».
— Слушай, Поль, не знаю, в курсе ты или нет… Лично мне все равно… Но это название есть в одном из моих романов.
Я посмотрел на него:
— У тебя не было книги с таким названием.
— Да, но в одном из моих романов героиня, молодая американка, пишет роман под названием «Каменная нежность»…
У меня есть все его книги. Я вскочил и, кажется, что-то опрокинул — стул или какой-нибудь внутренний орган — и побежал проверять. Точно. Страница 81. Нежность камней. И еще в ироническом контексте. Девица, которая это сочиняла, была с придурью.
Я выбежал из дома, прыгнул в машину и рванул в Лабастид-Мюра звонить госпоже Галлимар.
— Измените название. Я с этим совершенно не согласен.
— Но обложка уже…
— Я знаю, знаю.
Этот гад дождался, когда стало слишком поздно, и «предупредил» меня. Он хотел, чтобы на обложке моей книги был след его влияния. Ирония.
— Послушайте, госпожа Галлимар, если вы не измените заглавие, я сдохну.
— Хорошо.
— Как это хорошо? Вам плевать, сдохну я или нет? Автором больше, автором меньше, какая разница! Так, что ли?
— Я хотела сказать, хорошо, заглавие изменим. Но почему?
— Это название — говно. Дрянь. Фальшак. Дешевка…
— А какое вы предлагаете?
Я думал. Не хотелось рисковать. Гаитянские колдуны очень сильны, и Тонтон-Макут, может быть, один из них. Подсунет мне какую-нибудь свою мысль. Подсознание кишмя кишит тонтон-макутами. Они там точно как у себя дома.
— Сами выберите название. Я не хочу его знать.
Когда я вернулся домой, Тонтон уже уехал. Если бы не Анни, я бы даже не знал наверняка, приезжал он или нет. Может, это подсознание в кои-то веки взяло и спасло меня.
А потом я вспомнил одну вещь: он сам подсказал мне название «Каменная нежность». Нарочно. Чтобы отметить меня своей печатью. Чтобы иметь духовного типа. Чтобы меня скомпрометировать.
Не могло чтение его книг так повлиять на меня, что, сам того не зная, я украл бы у него заголовок. Он сам мне его подсказал.
Анни говорит, что это неправда. Что он мне ничего не подсказывал. Но эта дочь Лота не знает всех дьявольских уловок, на которые способны гаитянские колдуны.
А что может быть мрачнее и гаитянистей, чем человеческая психика?