Псевдо
Шрифт:
В среду, когда мы купили «Gibson» и пришли ко мне попить чаю в составе: я, Серёжа, Вова, вышел спор: кто сказал «я знаю, что ничего не знаю!» Сократ или Аристотель? В самом деле, кто? Может Вы знаете? Если это так, то бишь знаете, напишите мне по адресу: Москва, 103104, Малая Бронная улица, дом 12, квартира — 20, Скворцову Максиму. В принципе, адрес может поменяться, о чём я непременно поставлю в предварительную известность.
И вот встретились Тесей и Аристотель и заспорили. Примирила их только смерть Ахиллеса, но тогда Андрей Рублёв пришёл в
«Скоро лето пройдёт, словно и не бывало», — Бог-отец сказал, а сын жертву принес. И вспоминал с грустью о прошлом, а Сталкер здесь не при чём. Такой вот, блядь, амаркорд.
Елена написала очень грустную сказочку про тучку, бедная моя, а Мила писала какую-то рифмованную хуйню, вроде «…но поклонники модернизма занимают в партере места». (При этом забавно то, что слово «места» являлось рифмой к слову ни то «красота», ни то «чистота».) Совсем охуела, бедняжка.
А Богоявленный не только писал, но ещё и пел: «…Этой осенью моя женщина, что-то такое там, больна…», чем и пленил сердце определённой особы. (Если не сказать, особи.)
Потом занялись английским языком. Мила взялась преподавать. Так попробовали, сяк попробовали — и наконец получилось.
«Вот тебе и раз», — апостол Штирлиц сказал, а Шостакович (Шостик) сочинил «Родина слышит, родина знает».
Ой, не надо! Ой, держите меня, мама моя дорогая!
Роман Фёдоров, старший брат моей первой жены, однажды показал мне пистолет и ещё десять тысяч рублей живьём в ту пору, когда за один доллар давали всего пятнадцать.
Рыба. (Это так у Куфтина в одном тексте, который он читал в квартирке, где одно время жила Банге (это в Отрадном.)) Рыба…
Надо сказать, что последний урок сегодня, 4-го марта 1995-го года подошел к концу.
До поры до времени многое прощалось Голиафу, Тесею и Елене. А Отцу, Сыну и Святому Духу напротив. Более того, как вы знаете, все кончилось Нюрнбергским процессом. Были предъявлены известного рода обвинения, и восторжествовал человеческий род!
Открывает, открывает, открывает щука рот, но не слышно, но не слышно, но не слышно, что поёт. Поёт ли?
Что-то такое есть в том, что «Псевдо» я пишу где угодно, только не дома. Сейчас, например, станция «Студенческая». Это я еду. Это я еду к Анне Абазиевой несчастной. Чего хочу? Трахнуть — не трахнуть? Даст — не даст? Даст! Взять — не взять? Не взять. Взять. Не взять! Взять! Ни дать, ни взять!.. Ять! Ять твоя мать! Я твоя мать!
«Я мать твоя!» — баба-Яга возопила. Печечки горят, горят, горят! Снежная королева хороводы водила, чистоту блюдила, этому дала, этому дала, а этому не дала. Ой, коляда! Ой, люли-люли! Берёзонька, Оленька, Славушка-Гаврилушка. Милушка, Милушка…
Скоро придут отпрыски мои во Спиридоньевский переулок, где дом стоит, в коем мою первую жену её второй муж ебёт регулярно. Придут и напишут мелом на асфальте перед домиком этим, что напротив «Марко Поло», неподалеку от коего Палмер, Севостьянов и Петруха
Вечный спектакль этот мне надоел. Его играет всякий. Умён — не умён? Вот бы знать…
Эту фразу «вот бы знать» одно время повадился говорить Дулов. А ещё повадился говорить: «Я не разбираюсь». Экий сокол! Дескать, детей мал-мала. Гомосексуальная тематика у Платонова. Точнее говоря, транссексуальная. Называние. Справа от меня сидит симпатичная баба с нежной кожей, писклявым голоском и в белой шубе богатой. Пизда! Шестое марта на дворе! Какие шубы, ебёна мать?!
Ходит грустная Елена. Ходит пО миру и не плачет. Я вот к Анне еду, а Ленка работает в Третьяковке. Бродит сейчас от картинки к картинке. «Хи-хи-хи», — раздается справа. Это писклявую бабу ёбарь её чем-то развеселил. Мы едем, едем, едем.
Определенно, в метро лучше, чем на уроках. Лучше писать. Был у меня друг Пишичитай, а у Айболита был друг Тянитолкай, а у Кошеверова есть Наташа, а у Данте была Беатриче, а у Лауры был Петрарка (мудило грешное), а у Шефа есть Добридень, а у гагар есть Гаврилов. Смысл последний не всем, вероятно, понятен, да и бог с ним.
(Если кто-то считает разы, то не обессудьте, если написал «Бога» не с той буквы. Простите за сим, низко кланяюсь от Елены Ивановой, в девичестве Зайчиковой. Мальчиковой.)
Хочу, чтобы Пащенко по прочтении «Псевдо» сказал: «В жизни ничего подобного не читал!» Трагизм. Трагизм.
Позвонил я как-то Лене, а голос у неё какой-то запыхавшийся, как будто трахалась только что, а она говорит, нет, говорит, я на дудочке играла. (Это которую я на день рождения ей подарил.)
Так и вошла она в лабиринт, бедняжка. Тесей выхватил пистолет и выстрелил Роману Фёдорову (Теодорову) в ухо, словно Дубровский медведю, словно Мцыри барсу. Два раза повернулся ключ. Открывают. Приехали.
Спустя два с половиной часа — ничего. Смешно. Конечно, без косметики и с естественным цветом волос она бесспорно выигрывает. Позвал замуж. Не впервой. Согласилась. Смешно.
У Ани живет Семён-гомосексуалист. Стриптизер. Я поспал у неё полтора часа, проснулся и уехал.
«Когда приедешь?» «Скоро». «Завтра?» «Хорошо». Не приду никогда. Посмеялись и хватит.
Вот тебе и зима, а вот тебе весна, а вот тебе длинный и толстый хуй! У девочки Ирочки горлышко болит. Перепелочка воистину.
С каждым часом все лучше и лучше. Сарданапал, привет тебе, привет! Когда это кончится? Да как тетрадочка кончится, так и все. Вам, потребителям уже готовой продукции, проще. Можно заглянуть в конец и сказать: да на такой-то странице все это кончается. А мне — ой, нескоро.
Экие трогательные девочки уселись напротив меня, чуть слева. Одна в белой курточке, другая в клетчатом пальто, третья, ближайшая, в зелёном.
Всех, всех баб поймаю и посажу в тетрадку. Буду иногда открывать заветные странички и трахать бессмысленно и беспощадно.