Пси
Шрифт:
– Здоров. Ты от Флака? Извини, все кончилось. Только завтра привезут.
Он не узнал гостя. От этого сделалось неприятно, как от нечаянного предательства. Андрей поднялся и с легкой злостью посмотрел собеседнику в глаза.
– И тебе привет, Михаил.
– Ты от родителей, что ли? Скажи, что я не передумаю. Это моя жизнь и буду делать, что хочу. Их не касается, как я живу и с кем.
– Не узнаешь старых знакомых, а?
«Викинг» в грязной майке близоруко прищурился. Уголки губ поползли вниз от смутного узнавания.
– Ты?
– А кто еще? Не ждал?
– Ну, так
– Уже выпустили.
– Андрюха! Ну!
Блондин тряхнул Андрея за плечи.
– Хорошо, что зашел! Не ждал тебя в гости.
Андрей шагнул к блондину вплотную. Тот был на полголовы выше, но сейчас это не имело значения.
– В гости? Если ты забыл, это вообще-то мой дом.
– А, ну да, точно. Ты это, проходи, чего сидеть. У нас пиво еще осталось, шашлыки маринуются. Давай, отпразднуем, что откинулся.
Не отвечая, Андрей вошел в дом.
Там царил отвратительный беспорядок. Уборку тут не устраивали, кажется, с тех времен, когда он сам тут жил. Пыль, похожая на серый пух, лежала по углам. Со стен свисали мхом пожелтевшие отваливающиеся обои. Табачный спертый дух пропитал все вокруг.
– Мы тебя не ждали. – Позади топал блондин. – Хельга дала ключи, сказала, можно не париться.
– Я вижу… Хоть бы убирались иногда.
– Да фигня, не парься. Стены же на месте.
Кухня оказалась в еще худшем состоянии. На полу ковром рассыпаны окурки, смятые и раздавленные. Грязная посуда, стоящая на столе, шкафах и в еще более грязной раковине. Любимая кружка, подаренная еще Светкой до свадьбы, с отколотой ручкой, выщербленная, сиротливо жалась на подоконнике.
Окинув этот ужас взглядом с порога, Андрей развернулся на каблуках и по всхлипывающей лестнице стал подниматься на мансарду. Мишка следовал за ним как привязанный.
– Тебе, наверное, неудобно будет. Мы шумные, гости часто приходят, – бубнил он в спину.
– Не хотелось бы.
– Я и говорю. Лучше ты по выходным приходи. На шашлыки там. Накормим, напоим, повеселим.
– В смысле?
Андрей остановился, развернулся и зло глянул сверху вниз на блондина.
– И в центр отсюда ездить далеко. Места, опять же, на троих маловато. Мы наверху живем. Не с нами же ты спать будешь.
– Алле! Это вообще-то мой дом, не забыл?
Не слушая продолжение бубнежа надувшегося Мишки, Андрей в три шага преодолел остаток лестницы и распахнул дверь на мансарду.
Под шатром двускатной крыши беспорядка почти не было. Кажется, тут иногда мыли полы – небрежно, на «отвали», но мыли. На диване, укрывшись по горло пледом, спала рыжая девица. Андрей не захотел ее будить и повернул назад, как взгляд зацепился за письменный стол.
– Это что?
– Где?
– Вот это!
Он ткнул пальцем. На столе, покрытый пылью, стоял старый компьютер Андрея. В мониторе, почти самом дорогом на момент давней покупки, зияла неаккуратная дыра.
– Случайно вышло. – Блондин по-детски захлопал глазами. – Мы как-то собрались…
– Вон.
– Что?
– Пошли вон отсюда!
Взбешенный, Андрей рванул к дивану и сдернул девицу вместе с пледом на пол.
– Валите на хрен!
– Ты что творишь, урод? Я тебя…
Смотря в глаза поднимающего кулак
Зверь внутри, благословенная и трижды проклятая пси-масса, вздрогнула. Показала зубы, глухо рявкнула, вцепилась в прутья, принялась трясти ненавидимую тюрьму. Дно спектра вспенилось пузырями ярости, пошла рябью.
Мишка споткнулся. Замер на месте. Опустил занесенный кулак и подался назад. В глазах блондина копошился отвратительным насекомым страх. Девица, успевшая подняться, побелела. Дрожащие губы, руки прижаты к груди, округлившиеся глаза.
– Я. Сказал. Вон.
Обезьяна в его воображении плюнула в людей и захохотала. Следом каркающим безумным смехом зашелся Андрей.
– Сейчас. Мы сейчас уйдем, честно-честно.
Девица потянула блондина за рукав.
– Не надо, пожалуйста. Мы прямо сейчас уйдем. Вещи можно забрать? Это наши, правда.
Не прекращая смеяться, Андрей махнул рукой в знак согласия. Через полчаса он остался один. Квартиранты сбежали, побросав шмотье на дно бесформенного баула. С перекошенными от ужаса лицами. А вслед летел не унимающийся хохот.
Успокоиться никак ее получалось. Неосторожно разбуженная пси-масса билась о стены тюрьмы, ища выход. Андрей уже просто булькал, надрываясь то ли смехом, то ли рыданиями. В панике он метался по дому, испугавшись, что вошел в пике и может сгореть. На кухне в шкафу нашлась початая бутылка водки. Давясь и стуча зубами по горлышку, он стал глотать воняющую сивухой горечь. По горлу потек жар. Андрей закашлялся, выронил бутылку и обессилено рухнул на табуретку.
– Гады. Ненавижу.
Ударивший в голову хмель спутал все мысли. Но дьявольский смех прекратился, пси-масса улеглась. Андрею остались только чувства пустоты и бесполезности.
– Ненавижу.
Он хлопнул по столу рукой и сам испугался громкого звука. Стало безумно жалко самого себя, все потерянные годы, неудавшуюся жизнь. Непрошеные пьяные слезы потекли по щекам.
– Господи, за что мне все это? Что я сделал плохого?
Никто не ответил ему. Ни богу, ни дьяволу не был интересен пьяный психот на грязной кухне.
– К черту! Пошли вы тоже все! Оставьте меня в покое! Хватит! Дайте просто жить, а?
Пошатываясь, он поднялся на мансарду. Не раздеваясь, упал на продавленный диван и сразу же провалился в сон.
Яркое полуденное солнце било прямо в лицо. Андрей отмахнулся от непрошеного гостя и разбудил сам себя. От опьянения не осталось ни следа. Голова была чистой, хотелось есть, и никакой больше жалости.
– Все, хватит. Никаких больше соплей. Надо жить дальше.