Псиматы
Шрифт:
С женщинами в пабах Аллигатор старался не общаться. Случайные связи давно ему наскучили. Рафинированность общения всегда сводила на нет дешевую романтику шапочного знакомства. Но эта девушка его заинтересовала. В ней чувствовалось что-то настоящее. Казалось, что она ведет себя кому-то наперекор: то ли пытается отомстить, то ли доказать свою независимость. Бронсон отметил в глубине ее глаз какое-то оленье отчаяние.
— Что с вами? — невольно спросил он. — У вас неприятности?
Девушка на мгновение отвела глаза, но через секунду развязно расхохоталась:
— Избитый приемчик, — сказала она. — Лучше бы прямо предложил…
Гарри
— Нечего скалиться! — взвизгнула незнакомка. — Я тебе не портовая…
Везло же Бронсону на неврастеников в последние дни!
— Мне кажется, мисс, вы выдаете желаемое за действительное, — сказал он и получил в награду истерику.
Бармен так навострил уши, что даже перестал размахивать блестящим миксером.
— Слушайте, мистер, — в конце концов не выдержал он, — допивайте свой кофе и выметайтесь отсюда!
По всему было видно, что Боб имеет далеко идущие планы насчет Элен. Он медленно выбрался из-за стойки и добавил:
— Отстань от девушки, урод.
«Ну, это уж чересчур», — подумал Гарри.
Но, с другой стороны, какое ему дело до этих людей?
— Ладно, ладно, Боб, я ухожу.
Общение с XZ превратило Бронсона в настоящего дипломата. Но бармен воспринял поведение Аллигатора иначе. «Трусливый недоносок», — подумал здоровяк и смерил посетителя презрительным взглядом.
— Может, тебе зубы мешают? — процедил он. — Только скажи — обслужу по первому классу.
Надо отдать должное Бронсону: он все еще сомневался, стоит ли связываться с Бобом. Но после того как благоухающая незнакомка всхлипнула и попросила: «Надери ему задницу, Бобби», Гарри сомневался лишь в одном: что громилу стоит вырубить сразу, не переломав ему сначала пальцы.
— Если ты сейчас же заткнешься, — прошипел Бронсон, — у тебя появится шанс дожить до старости, жирная свинья!
Бармен покрылся красными пятнами и двинулся на Бронсона. Подойдя почти вплотную, Боб попытался схватить посетителя за грудки. Аллигатор резко отскочил в сторону, перехватил запястье громилы и воткнул беднягу головой в пол. Бобби охнул и отполз в сторону. На его перекошенном лице отразилось недоумение.
— Ах, ты придурок! — зарычал он и, приподнявшись, бросился на Бронсона с низкого старта.
Гарри пропустил нападавшего вперед и вошел «внутрь атаки». Описав в воздухе полукруг правой рукой, он вернул поток силы бармену. Защита оказалась столь эффективной, что огромная туша с грохотом рухнула к его ногам. Из этой позиции было бы правильнее всего перейти на удержание и закончить конфликт в духе гармонии и прав человека. Но Гарри рассвирепел не на шутку. Он отошел от поверженного врага и принял защитную стойку. Перенеся вес на отставленную назад ногу, он спокойно ждал, когда бармен вновь попрет на него. На сей раз Бобби взял себе в помощь бутылку «бордо» урожая 1980 года.
Он уже намеревался обрушить драгоценный сосуд на голову Аллигатора, когда получил такой мощный удар по ребрам, что сумел только крякнуть и медленно осесть.
— Ну, ты труп, парень, — с трудом отдышавшись, простонал он.
В следующее мгновение в «Стальном Дике» начался ад. Бобби громил бар во всю свою недюжинную мощь. Он хватал изящные, обитые бархатом стулья и швырял ими в Бронсона.
Окончательно изведя посуду и спиртные напитки, бармен предпринял последнюю отчаянную попытку. Он схватил со стойки чудом уцелевшую хрустальную вазу, наполненную фруктами, и с истошным воплем метнул ее в Гарри. Вазу Бронсон расколошматил ребром ладони, но одно из яблок больно садануло его в челюсть. Бобби аж запрыгал от радости:
— Ты видела?! Видела?! — орал он, обращаясь к Элен.
Но девушка была уже в том состоянии, которое не предполагает какой-либо эмпатии. Пока ее дружок изображал взбесившегося орангутана, она напилась до зеленых чертей. «Не надо было мне приходить сюда, — думала она, — теперь все еще хуже, ну, да и бог с ним!» Все же ситуацию следовало как-то исправлять. Элен встала и шатко двинулась в сторону Гарри. Пару раз споткнувшись об изувеченные предметы меблировки, она подошла на расстояние, достаточное для мирных переговоров.
— Перестаньте безобразничать, мистер, — икнула она. — Посмотрите, что вы наделали.
Но глаза Гарри Бронсона уже налились кровью. Он не видел ничего, кроме ненавистной ухмыляющейся морды. Аллигатор ринулся на бармена и, схватив его за лицо, бросил на уцелевший стол…
Очнулся Бронсон от резкого крика:
— Стоять! Полиция! Руки на затылок! Вы имеете право хранить молчание! Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде!
Вот, оказывается, для каких дел был изначально предназначен его любимый Джонни!
Бронсона оттащили от стонущего бармена как раз в тот момент, когда Гарри занес руку для завершающего удара…
Отвечая на вопросы в полицейском участке, он никак не мог понять, что же на него нашло. Гарри помнил только, как черная волна злобы накрыла его и превратила в жаждущее крови животное. И еще он помнил женский крик: «Остановись, Гарри, умоляю, еще не поздно!» Казалось, этот крик звучал у него в голове.
6
Гордону Харрингтону уже давно не приходилось встречать рассвет в полицейском участке. Манхэттен давно стал довольно скучным местом. Серьезных преступников уже лет десять как подвергали локальному перепрограммированию личности, превращая в законопослушных граждан.
А мелкой сошкой занимались подчиненные капитана. Но последние три дня все поставили с ног на голову. Город захлестнуло потоком насилия. Убийства, грабежи, кражи со взломом — мир словно сошел с ума. «Солнце, что ли, на них так действует? — уныло думал Гордон, прохаживаясь по стандартному кабинету начальника депорта. — Если так и дальше пойдет, то хлопот не оберешься».
Казенное убранство кабинета наводило на капитана еще большее уныние. «Хоть бы картину какую повесили, — проворчал он себе под нос, — я все же не в тюрьме…» Но картин начальнику депорта не полагалась. Только ровные серые стены, галогеновые светильники, вмонтированные в подвесной потолок, огромный письменный стол да пара стульев с титановыми ножками. Такое убранство, по замыслу высших чиновников, должно было создавать ощущение незыблемой стабильности. И действительно, Гордон чувствовал себя, как в могиле.