Пташка
Шрифт:
– Испугал я тебя чем?
Юноша проворно нагнулся и подобрал упавшую землянику. Улыбаясь с уверенностью человека, привыкшего нравиться и сознававшего собственную привлекательность, он водрузил ягоды на место, и Гнеда заметила, что кончики его пальцев окрасились алым соком.
Конечно, это не были всадники из Вежи. И нынче она видела, что лошади были гнедыми. Оправившись от замешательства, девушка ответила:
– Обозналась я.
Теперь, сумев справиться с собой, она могла рассмотреть его. Чужак был одет по-дорожному, и, судя по запылённой одежде, растрёпанным волосам, обветренной и потемневшей
– Бьярки, где ты там? – раздался сердитый мужской голос, и тут же из-за деревьев к ним вышел его обладатель. Вот его Гнеда могла бы, пожалуй, издалека принять за того страшного всадника. Высокий, с бледной кожей и густыми тёмными волосами, юноша выглядел уставшим и, похоже, совсем не разделял жизнерадостности своего спутника. Заметив девушку, он на мгновение изменился в лице, но тут же снова нахмурился и сделал небрежное движение головой, которое можно было принять за кивок.
– Что это за место? – неприветливо спросил он у Гнеды, указав на противоположный берег реки.
– Завежье, – коротко отозвалась Гнеда и поджала губы. Она перехватила ягоды в другую руку и сделала несколько шагов вперёд, намереваясь продолжить путь, как вдруг темноволосый преградил ей дорогу.
Девушка похолодела.
– Нам нужно попасть в Белый лог, далеко это? – его голос звучал раздражённо.
Гнеда уже открыла рот, чтобы ответить ему что-нибудь дерзкое, как вдруг Бьярки встал между ними:
– Да что ты на неё волком рычишь, и без того напугали девчонку. – Он повернулся к Гнеде. – Мы отстали от своих людей несколько дней назад, порядком поблуждали по буеракам. Да и ночка нынче выдалась не самая сладкая, – добавил он с усмешкой.
– Белый лог далече. Не зная здешних мест, тяжело будет сыскать.
– А в деревне не найдётся проводника?
– Отчего же не найтись. Спросите старосту, его двор третий будет, если от брода подниматься. Только завтра вам не уйти. Не знаю того, кто хотел бы провести ночь Солнцеворота в дороге.
– Спасибо, славница! И мы бы на гуляньях ваших повеселились. Будешь со мной через костёр прыгать?
Бьярки улыбался, и Гнеда не могла понять, дразнит ли он её или говорит взаправду. Юноша вышел из тени на солнце, и в глазах его заскакали мелкие озорные искры, а разворошённые ветром пряди тронуло золотом. Его спутник, сощурившись от яркого света, казался ещё бледнее и мрачнее подле него.
Гнеда была рада, что неловкий разговор окончен. Нелюбезность одного и чрезмерная весёлость другого вызывали смутную досаду. Она пошла своей дорогой и уже собиралась подобрать понёву, чтобы переходить реку, когда до неё донёсся крик:
– Погоди!
Гнеда обернулась и удивлённо взметнула брови – к ней спешил Бьярки. Слегка сбившимся от бега голосом он выдохнул, обнажив в улыбке ровные зубы:
– Подол замочишь.
В тот же миг его лицо оказалось так близко, что она смогла разглядеть бледные веснушки на желтоватой коже и синие крапинки, разбегавшиеся от зениц. Глаза Бьярки были ясно-голубые, как небо в первый осенний день. Одним уверенным движением он подхватил её на руки, под коленки, как ребёнка,
Даже через суровое шерстяное сукно рубашки Гнеда чувствовала тепло, исходившее от его тела. Выбившаяся из косы прядь коснулась лица юноши, но он словно не заметил этого.
Вода размеренно журчала под его ногами, когда он шёл, спокойно и неторопливо преодолевая сопротивление волны. На середине потока Бьярки оступился, и пока юноша крепче перехватывал её, Гнеда на короткое мгновение ощутила на своей шее его дыхание. Он пах чем-то сладковатым. Травой, ночью, проведённой в лесу, здоровым мужским потом, лошадью и костром. И ещё чем-то знакомым и в то же время неуловимым.
Когда он осторожно поставил девушку на ноги на берегу, она чуть пошатнулась, опьянённая и смущённая его близостью. Бьярки угадал это. Он мягко засмеялся и негромко спросил:
– Отблагодаришь?
Гнеда непонимающе вскинула на него глаза.
– Угостишь ягодкой? – Он задержался взглядом на её губах, потом его взор скользнул к лукошку, которое Гнеда прижимала к животу, а в уголках смеющихся глаз пролегли мелкие морщинки.
Она вспыхнула и, развернувшись, быстро зашагала по тропинке.
– Ну, хоть поцелуй тогда! Смотри, должна будешь! – крикнул он ей вслед и беззлобно рассмеялся уже во весь голос.
Гнеда обернулась. Бьярки шёл обратно к другу, а тот стоял возле самой воды, сложив руки на груди, и неотрывно смотрел на девушку из-под нахмуренных бровей.
7. Солнцеворот.
– Ивар, полегче! Ты до смерти меня решил засечь? – изнеможённо хохотал, лёжа на скамье Бьярки. – На венике листьев не осталось, одни розги!
Оба были красные и потные. Они уже давно сидели в бане и никак не могли напариться вдоволь. В очередной раз бросившись с разбегу в студёную реку, нагие и обессиленные, они выбрались на берег и рухнули прямо на траву.
– Хорошо-то как, – сказал Ивар, глядя в голубое небо, забелённое лёгкой дымкой. Закатное солнце понемногу проваливалось в розовую громаду облаков на западе.
– Идём, спина стынет. – Бьярки вскочил и рывком поднял друга за руку.
Они остановились у старосты, который оказался более чем гостеприимным. Он, в отличие от Гнеды, сразу смекнул, сколько могли стоить пояса, оружие и кони путешественников. Без лишних расспросов он приказал своему сыну проводить молодых господ, куда они пожелают, а сам любезно предложил им перевести дух с дороги в своём доме.
Переодетых в чистое, освежённых и разомлевших после бани и сытного кушанья гостей хозяйка свела спать на сеновал над конюшней. Но им хотелось продлить этот вечер, полный простых удовольствий, особенно ярких после лишений предыдущих дней.
Друзья развели костёр на откосе у реки. Ивар сидел, скрестив ноги, и отстранённо смотрел на огонь. Мягкий шелковистый песок приятно холодил босые ступни. Ночь стояла безветренная и тихая, запахи дыма, воды и хлева успокаивали, напоминая, что они, наконец, были по эту сторону леса, среди людей и под кровом.