Пташка
Шрифт:
Вот здесь-то мне точно следовало бы спросить у Ринальди, что он думает о том, как становятся психами, но я этого так и не сделал. Как-то пришло в голову, что парень, должно быть, знает об этом не больше моего. Все мы отчасти психи, каждый по-своему. Тебя начинают так называть лишь в том случае, если ты становишься кому-то поперек дороги. А иногда ты просто не в силах более держать это в себе, тогда ты рассказываешь кому-нибудь, что у тебя поехала крыша, и о тебе начинают заботиться.
…
После
Теперь строительство гнезда продвигается быстро. Мои канарейки днем и ночью снуют вверх и вниз, вверх и вниз. Алъфонсо подносит строительный материал Пташке, она позволяет ему это делать, но не дает ничего положить в гнездо самому. Пташка определенно сама понимает, что и как нужно делать. Теперь нитки приносит ей кенар, она же только берет их из его клюва. Алъфонсо в общих чертах представляет, каким должно быть гнездо, но строить его явно не умеет.
Когда я захожу посмотреть, что у них получилось, Пташка воспринимает это спокойно и, похоже, гордится собой. Она явно высокого мнения о своей работе. Не то чтобы она переплетала ниточки, но так тщательно укладывает их внахлест, что образуется компактная однородная масса, имеющая определенную форму. Альфонсо не очень-то доволен, что я сую нос в их дела. Он стоит на клетке, пока я разглядываю гнездо, и мечет в меня самые устрашающие взгляды. Пташка делает гнездо в виде глубокой ямки размером немного поменьше ее брюшка, верхний край которой чуть загибается внутрь. Внутренняя часть формой напоминает кашпо для небольшой вазочки. Вечером во вторник они заканчивают работу, и я могу полюбоваться тем, что у них получилось.
В четверг я прихожу домой из школы и, к своему ужасу, вижу, что гнездо разорвано на части, которые раскиданы по всему полу вольера. Боже мой, что же теперь будет?! Тут у кого угодно голова кругом пойдет. Однако начинается строительство нового гнезда. На этот раз Пташка волнуется гораздо сильнее. Думаю, если бы Альфонсо ее не подкармливал, она умерла бы с голоду. Вверх-вниз, туда-сюда, тщательно подыскивая в лежащих на полу кучках подходящие кусочки строительного материала, затем нужно вспорхнуть наверх и еще тщательнее уложить их в ситечко. Каждый раз Пташка на какое-то мгновение залезает в гнездо, чтобы проверить размеры, затем вылезает обратно. Я никак не могу догадаться, что могло быть не так с первым гнездом. Она заставляет бедного Альфонсо вкалывать, как раба на плантации. От всего этого он не получает никакого творческого удовлетворения, а та его все понукает и понукает. Она будто работает каменщиком, а тот словно подносит ей кирпичи. Дважды я вижу, как он взлетает на свой любимый верхний насест, чтобы слегка отдохнуть и немного попеть. Пташка не дает ему спуску: летит за ним и принуждает вернуться к его тяжелой, нудной работе.
Но вот, уже заканчивая гнездо, она начинает перетирать клювом некоторые нити, обтрепывая их и превращая в светло-коричневый пух. Им Пташка выкладывает дно гнезда и примыкающие к нему пологие стенки. Получается красиво. Затем, по-видимому считая, что даже это не обеспечивает достаточной мягкости, моя Пташка начинает гоняться за Альфонсо по всей клетке и выдергивать перышки из его грудки. Поначалу он это прощает, и ей удается проделать подобное несколько раз, но в какой-то момент его достает. Когда она предпринимает новую попытку, он пару раз хорошенько клюет ее в голову и гоняет по вольеру, пока она не прячется в малой клетке, где у нее гнездо, и не укрывается в нем. Он влетает следом, подскакивает к гнезду и принимается ее кормить. Пташка остается в гнезде, а он поет ей такую же нежную и мелодичную песню, как та, которая столь поразила меня в первую ночь. Я слушаю и понимаю, что гнездо закончено.
Канарейки,
Например, в естественных условиях канарейка, снеся первое яйцо, настолько занята поиском пропитания и защитой своей территории, что никогда не начинает высиживать его тотчас. Ей хочется сперва снести все яйца, а уж затем усесться на них и приступить к материнским обязанностям. Это означает, что между откладыванием первого яйца и последнего обычно проходит четыре дня. Из-за этих четырех дней птенцы сильно отличаются друг от друга. Самые большие птенцы отнимают корм у тех, кто поменьше, так что шансов у них совсем немного. Потому птицеводы вынимают из гнезда яйца, как только те отложены. А когда канарейка снесет последнее яйцо, в гнездо помещают сразу всю кладку. Каждый раз вместо взятого из-под птицы яйца ей подкладывают муляж — это чтобы она не стала волноваться и не покинула гнездо.
В четверг утром я уже держу наготове фальшивые яйца-подклады. Две прошедшие ночи Пташка спала в гнезде, а это верный знак. На случай, если при откладывании яйца возникнут проблемы, у меня припасены вата и растительное масло. В книжках сказано, что яйца у канареек довольно большие, и при их откладывании молодая самочка так напрягается, что иногда яйцо никак не может выйти наружу. Это может убить птичку. Когда такое случается, нужно капнуть на соответствующий проход теплого оливкового масла и бережно массировать его ватным тампоном, пока мускулы не расслабятся и яйцо не выйдет.
В то утро я ставлю на пол вольера свежий корм и яичное пюре. Яичный корм я даю ей с самого начала периода гнездования. Это мелко измельченные яйца, перемешанные с другой едой. И Пташке, и Альфонсо такая пища очень нравится. Как только Пташка чует ее запах, она тут же слетает вниз. Я захожу в вольер и заглядываю в гнездо. Яйцо там. Мне даже боязно взять его, так я волнуюсь. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. У меня уже приготовлена чайная ложечка, и я осторожно просовываю ее под яйцо. Потом вынимаю его; при этом оно покачивается, потому что моя рука дрожит. Затем опускаю на ватное «гнездышко», которое соорудил в небольшой старой чашке. Затем оставляю в Пташкином гнезде подклад. Это искусственное яйцо — стеклянное. Я знаю, что Пташка слишком смышленая, чтобы ее можно было обмануть холодным стеклянным шариком, поэтому сперва держу его в руке, согреваю.
Пока я это проделываю, Пташка успевает взлететь и садится рядом с гнездом, подозрительно поглядывая на меня. Она издает писк, самый жалобный из всех ее «квипов», и это отнюдь не помогает мне справиться с волнением. Наконец подклад на месте, и Пташка удовлетворенно садится на гнездо. Мои лоб и руки покрыты потом. Я потихоньку выношу из вольера чашку с лежащим в ней настоящим яйцом.
Яйцо такое красивое. Я ставлю чашку на подоконник и разглядываю его. Скорлупа голубовато-зеленая, и на ней видны маленькие красновато-коричневатые крапинки. Это не капли крови, а настоящие пятнышки. Они не очень темные, скорей похожи на бледные веснушки. Я рассматриваю яйцо на просвет и вижу сквозь скорлупу едва различимые очертания желтка. Мысль о том, что внутри находится зародыш будущей птицы, потрясает меня. В этом яйце есть все — и перья, и клюв, и сам полет. Мне хотелось бы самому туда попасть, чтобы родиться еще раз, птицей. Мне хочется стать птенцом в этом гнезде, чтобы согреться под Пташкиными перышками, чтобы она кормила меня, а я сидел бы уютно бок о бок с моими братьями и сестрами и постоянно ощущал, как крепнут мои крылья и как растут перья.