Пташка
Шрифт:
Вечером руки жутко болят, но я не сдаюсь. Если такое под силу даже крошечным пташкам, то смогу и я. В конце концов я добиваюсь своего и теперь могу запрыгивать на поленницу, как на насест, и удерживать там равновесие. Моя главная проблема такая же, как и у птенцов, — я не могу затормозить, чтобы не перелететь на другую сторону насеста, как бы ни махал руками.
Чего мне не хватает, так это хвоста. Конечно, я мог бы вшить между штанин кусок материи, но это вряд ли поможет. Хвост должен действовать отдельно от ног, и мне надо им управлять. Даже эти птенцы могут поднимать и опускать хвост, а также расправлять на нем перья. Они учились этому, еще сидя в гнезде. Я пока могу тягаться с ними, но уже понятно,
Успешно подняться в воздух и пролететь как следует первым удается кенару с темной окраской. Закончив кормление, Альфонсо улетает подальше от своего выводка и садится на самую верхнюю жердочку, — так вот, этот птенец летит туда прямо за ним. Должно быть, он делает это не задумываясь. Наверное, в этом вся суть: не нужно слишком много размышлять о полете. Я даже не знаю, как отучить себя постоянно думать об этом.
Темный самец приземляется на жердочку рядом с Альфонсо, а затем так яростно хлопает крыльями, прося поесть, что перекувыркивается и падает вниз. Однако на полпути до пола успевает расправить крылья и скорее планирует, чем падает, приземляясь в кормушку, стоящую у края клетки.
Похоже, птенцы способны выдержать самый сильный удар при падении и после него встают как ни в чём не бывало. Во время этого прыжка темный кенар оказался на высоте, раза в четыре большей его собственного роста. Для меня это было бы все равно как запрыгнуть на крышу собственного дома. С такой высоты даже я не могу спрыгнуть не ушибившись, а ему от роду всего месяц. Это обескураживает, но я решаю присматриваться попристальнее и больше практиковаться. Я решаю, что хочу научиться пролетать расстояние не меньшее, чем любая канарейка. Конечно, я не рассчитываю, что буду вообще летать как канарейка; достаточно было бы научиться планировать с большой высоты, и чтобы при этом я помогал себе руками.
Наконец Пташка откладывает в своем новом гнезде первое яйцо для своей второй кладки. Как и в прошлый раз, я его забираю и вместо него оставляю подклад. Она не слишком усердно его высиживает, однако все время держится поблизости от гнезда, чтобы в случае чего отогнать молодых канареек из своего прежнего выводка. Можно подумать, что те для нее теперь «отрезанный ломоть» и ей бы очень хотелось, чтобы они поскорее убрались из гнездовой клетки. Немного напоминает, как некоторые родители поступают со своими детьми-подростками. Она мирится с их присутствием и кормит их, если они начинают этого настойчиво требовать, но чувствуется, что мысли ее далеко и думает она не о них.
Через несколько дней они уже способны взлететь на любой насест или на свое старое гнездо и начинают с удовольствием опробовать новые разновидности полета. Отложив третье яйцо, Пташка начинает проводить в гнезде все свое время. Думаю, больше всего она опасается, как бы молодежь не причинила яйцам какой-нибудь вред.
Все птенцы теперь клюют яичный корм, когда я ставлю блюдце на пол клетки. Началось все с того, что они клювами чистили перышки от его частичек, прилипших, когда бойкая молодежь прыгала вокруг отца, заглатывающего корм из кормушки. Они то и дело запрыгивали в блюдце, наполненное кормом, выскакивали оттуда — и случайно обнаружили, что, оказывается, получать пищу можно непосредственно из этого источника. Наступает переломный момент. Я решаю оставить дверцу гнездовой клетки открытой и посмотреть, что выйдет.
Альфонсо, разумеется, сразу же вылетает из нее в вольер. Вот уже пять дней, как он заперт в ней с птенцами, и вечная их возня, похоже, его достала. Он носится по вольеру как сумасшедший, проверяет, не разучился ли летать, и как следует разминает затекшие крылышки. Кажется, наблюдая
Особенно волнующая картина открывается перед моими глазами, когда в вольер перебирается весь молодняк. Сперва каждый перелет с насеста на насест — это настоящее приключение. Птенцы часто промахиваются, падают и, неловко трепыхая крылышками, приземляются на пол. Когда они оказываются на полу, самое трудное для них — это взлететь на нижний насест. Дело в том, что он по меньшей мере в двух футах от пола. Вскоре они все осваивают этот номер, и через несколько дней начинаются пробные полеты. Похоже, им больше нравится перепархивать с верхних жердочек на нижние, чем взлетать на те, что повыше. Проходит пара недель, прежде чем они осваивают планирующий полет.
Мне же придется пойти совершенно противоположным путем. Исходя из того, что мне теперь известно, я думаю, что лучше начать как раз с планирующего полета, а уже после думать о том, как научиться порхать.
Спустя несколько дней после того, как мои птенцы покинули гнездовую клетку, один из них, темненький, снова находит туда дорогу. Пташка только что отложила последнее яйцо в кладке, на этот раз их тоже оказывается пять, а я только что вынул подклады и положил в гнездо всю кладку. В последние дни Альфонсо постоянно мог залетать к ней в клетку и кормить ее либо сидеть на яйцах сам, пока она слетает поесть и размять крылышки. Теперь этот молодой кенар подлетает к их новому гнезду и сигналит: «Покормите меня». Пташка только поглубже вжимается в гнездо и в остальном начисто его игнорирует. Я начинаю подумывать о том, чтобы запереть Пташку в клетке, оставив Альфонсо снаружи, хотя мне жутко этого не хочется. Но Альфонсо справляется сам. Выходит так, будто он сам до всего додумался.
Он влетает в гнездовую клетку и, преследуя сына по пятам, выгоняет его вон. Недавний птенец явно огорошен таким враждебным поступком обычно столь чадолюбивого отца, и тут Альфонсо подлетает и кормит его. Таким способом он приучает и весь остальной молодняк держаться подальше от Пташкиного гнезда.
Но на самом деле это не так уж и трудно. Тем так нравится летать, они так входят во вкус, что почти все время только тем и занимаются, что едят и летают. Теперь они осваивают фигуры высшего пилотажа. Сейчас я уверен, что выполнять их они учатся, наблюдая, как летает Альфонсо. Интересно было бы узнать, как быстро научится летать птица, которая не может видеть, как это делают другие. Я решаю проверить это, как только у меня будет достаточно много птиц.
Я веду специальный дневник, в котором фиксирую все, что вижу, а также свою интерпретацию увиденного. Кроме того, я записываю, какие эксперименты мне хотелось бы поставить, чтобы понять, что такое полет и как птицы выучиваются летать. Одни записки и зарисовки о том, как птицы осваивают поворот на насесте, занимают у меня страниц десять. Понятно, что для этого требуется значительная практика: они понятия не имеют, как это делается, даже спустя почти неделю после того, как покинут гнездо. Сам я долго отрабатываю этот элемент на заднем дворе, и, должен сказать, он оказывается не из легких.