Птенцы Виндерхейма
Шрифт:
Самое смешное, что по отдельности они нормальные. Для малолеток, конечно. Хотя два года назад чем я был лучше?
(Приписка на полях: «ВСЕМ!!! Всем я был лучше!»)
Мысленно я не раз прокручивал в голове сценарий первой встречи, представляя себя в роли и загадочного старшекурсника, и мудрого «ястреба», который поможет советом, и развязного рубахи-парня, и умудренного виндерхеймовской жизнью курсанта, знающего все, что надо знать. В итоге решил, что правильнее будет устроить психическую атаку «испытание молчанием».
Но все получилось совсем не так, как я себе представлял. Кого-нибудь это удивляет?
(Тщательно замазано, страница надорвана, будто ее собирались вырвать.)
Честное слово, удивляться нечему.
Когда я добрался до аудитории, моя первая будущая воспитуемая сидела внутри и что-то записывала. Коротко стриженная (подход Кнутсдоттир беспощаден настолько же, насколько и эффективен!) светловолосая девчонка уставилась на меня пристально и внимательно. Лишь боги ведают почему, но я смутился. Я! Который не смущался высказывать ротному все, что думаю! Который не смущался обсуждать с девчонками, как они в своем общежитии голышом дерутся подушками (такого не было, но именно мечты делают человека человеком)! Который был богом в небе! Который… Короче, смутился. Совсем не так, как когда рядом Рангфрид, но смутился. Хорошо, что я довольно-таки красочно представил, как засовываю свой значок вожатого наставнику Рунгарду в (тщательно заштриховано) нос, и смущение быстро прошло.
Мы смотрели друг на друга минуты три, я и первый гвоздь в гроб моих надежд на турнир, и мне первому надоело молчать.
– Привет. Меня зовут Торвальд.
Она еще посверлила взглядом. Я уже хотел возмутиться (кто здесь, в конце концов, должен психические атаки устраивать?), когда девчонка наконец соизволила произнести:
– Альдис.
Словно «Колесницей», полной золота, меня одарила. Дальше – лучше.
– Что тебе нужно?
Примерно таким тоном конунг мог бы обратиться к пьянице, стучащему в окна летней резиденции правителя Мидгарда. В этот момент я и понял, что это задание не понравится мне еще больше, чем представлялось.
– Я буду преподавать тебе и твоему напарнику турсоведение и основы полета. Кстати, где он?
– Не знаю. – Она пожала плечами, смерила меня взглядом и нахмурилась. – А ты не слишком молод для наставника?
Сомнение в моих способностях столь явственно читалось на ее лице, что я разозлился и решил не посвящать эту сопливую стриженую малолетку в основы существующей системы преподавания. Какое ей дело, что в академии принято наставничество, при котором старшекурсники, обнаружившие таланты вожатого, должны обучать «птенцов» всему, что успели усвоить сами? И какое ей дело, что лично я сам уверен, что и молод, и не подхожу, и вообще – будь моя воля, то гонял бы сейчас на Брунхильде над Виндерхеймом и хохотал над первокурсниками, которым до личных «валькирий» еще пахать и пахать.
Слишком молод я, видите ли. Пусть радуется тому, что дают!
Я решил больше не начинать разговор, пока не подойдет второй «птенчик». Вместо этого прихватил шестигранный гаечный ключ («учебное пособие номер пять») и занялся доской. Когда-то давно Скегги начал вырезать на ней парящую «Молнию». Начал, но забросил на середине. Я решил освежить его творение,
Я настолько увлекся, что чуть не проморгал явление Хельга народу. Зайди он тихонечко в аудиторию и посиди молча с Альдис, то я бы всю доску превратил в поле боя Мидгарда с Континентом. Но появление пацана можно было назвать эффектным. Столь звучных шестиэтажных конструкций я не слышал даже от сержанта Хенрека в тот роковой день на Маркланде, когда (заштриховано)…
Инструмент чуть не выпал из моих рук. От неожиданности, разумеется. Любой вздрогнет, когда у него над ухом раздается такое. Йотунство, а я ведь привык представлять все, что слышу! Слава Всеотцу, что никто не знает, как Он выглядит (символические изображения Бога-Солнца не в счет), и мне не удалось вообразить, как «Разрушитель» (тщательно заштриховано) обнимается с Ним.
И – о ужас! – картина на доске оказалась безнадежно испорченной. Кривая царапина наискось перечеркнула обводы корпуса «Валькирии».
Я обернулся поприветствовать сквернослова (такое мастерство заслуживает если не оваций, то уважительного отношения) и наткнулся на возмущенный, яростный взгляд второго гвоздя в гроб моей мечты о турнире.
– Тоже рад знакомству, но, видимо, не настолько. – Сарказм пропал втуне. Пацан словно не услышал моих слов. Он уставился на Альдис, и несколько минут они ели друг друга глазами. Ели? Пытались пожрать, словно каннибалы из бхатских сказок!
Потом девчонка отвернулась с подчеркнутым равнодушием. Я откашлялся:
– Прошу прощения, что прерываю свидание. Но, может, перейдем к делу?
Парень наконец-то оторвал взгляд от сокурсницы и посмотрел на меня. Растерянность во взгляде быстро сменилась задумчивостью.
– Я – Торвальд, и следующие полгода я буду обучать тебя и твою напарницу турсоведению и основам пилотирования «валькирий».
– Напарницу? – переспросила девчонка. – Но…
И замолчала.
– По какому случаю такая бурная радость? – предпринял я еще одну попытку. И снова мимо. Пацан только широко улыбнулся, подошел и протянул руку:
– Хельг Гудиссон. Как мне тебя называть? Наставник?
В вопросе послышалась скрытая насмешка. Или я ее сам услышал? Или он ее скрыл, но я все равно ее услышал? Или он ее не скрывал, но я ее не услышал, однако представил сам по себе? (Зачеркнуто. Приписка на полях: «Кто-то сходит с ума?» Приписка к приписке: «С этими двумя – любой сойдет».)
О, я совершенно не возражал бы против «наставника», но правила академии неумолимы.
– Обращаться к старшему надлежит по имени. Также допускается уважительное обращение «эльдри», – скучным голосом повторил я фразу из инструкции.
Как ни странно, это помогло сбить с пацана спесь. Я на секунду представил себе ехидное «нааастааавник» в исполнении Хельга и мысленно поблагодарил чиновника, писавшего инструкцию. Всеотец свидетель, я уже забыл, каково это – завоевывать авторитет.
– Займи место рядом с напарницей и приготовь тушь и бумагу.
Проклятье! Я поймал себя на том, что старательно копирую интонации наставника Ульда, который обучал меня и Скегги турсоведению. С трудом удержался, чтобы не добавить его фирменное «юноша» в конце.