Птицелов
Шрифт:
Он услыхал удаляющиеся шаги — твёрдые, явно мужские. Потом почувствовал движение рядом с собой: что-то подбирали с его постели. Тогда он открыл глаза и сказал, по-прежнему глядя в сторону окна:
— Откройте шторы.
Женщина выпрямилась, и он почувствовал её улыбку, хотя и не глядел на неё. Ни слова не сказав, женщина обошла кровать и приблизилась к окну. Она была невысокого роста, очень просто одетая, и у неё были длинные каштановые волосы, волнистые, распущенные по плечам. Так волосы носят либо незамужние девицы, либо вдовы. Пока что Марвин видел её только со спины, но его глаза начали расширяться ещё прежде, чем она отдёрнула портьеру и обернулась, лаская его самой солнечной улыбкой из всех, что ему доводилось
Сейчас этот демон стоял на фоне лучащегося светом окна и смотрел ему в лицо. Всё, что собирался сказать Марвин, мигом вылетело у него из головы. Он помнил, что гайнели лгать нельзя. А ему нечего было ей сказать, кроме лжи.
Женщина слегка запрокинула голову назад и рассмеялась. Марвин увидел крупную тёмную родинку на её шее.
— О, всеблагие боги! — сказала она, подходя ближе. Марвин, не в силах шевельнуться, смотрел, как она садится на постель и берёт его за руку — таким простым и непринуждённым движением, словно она была его сестрой. — Похоже, мои земли встретили вас ещё более недружелюбно, чем я полагала, благородный мессер. Уж и не знаю, как перед вами извиняться.
И голос тот же. Странно, почему Марвин не понял этого, когда она говорила с лекарем. А теперь слышал явно: та самая язвительность, лёгкая, дразнящая, и при том почти нежная. Так мать говорит с шаловливым ребёнком… и так с ним говорила гайнель, пока не спросила, не несёт ли он в Мекмиллен зла.
— Вы… — проговорил Марвин, сам не зная, что собирается сказать. — Вы…
— Вы видели Хозяйку, — улыбаясь, перебила его женщина. — Верно ведь? Она вас перехватила по дороге и напугала до полусмерти. Но не тронула. А потому я счастлива вам под моей крышей, мессер, хоть вы и попали сюда столь несчастливым путём.
— Кто вы? — только и смог спросить Марвин.
— Ив из Мекмиллена, — ответила женщина и, коротко склонив голову, добавила с нескрываемой насмешкой: — Прошу простить мои манеры, мессер.
Она по-прежнему держала его за руку. Будь они в южных землях, это могло быть расценено как совершенно недвусмысленный знак, но Марвин не особо хорошо знал обычаи севера, поэтому не рискнул делать преждевременные выводы.
— Почему она так похожа на вас?
— Наша гайнель? О, вы наверняка нездешний. Гайнель всегда принимает облик нынешней месстрес своего родового замка. И облик, и манеры… Надеюсь, она не слишком вам нагрубила? Со мной это иногда бывает, — она снова рассмеялась и наконец отпустила его руку. Марвин понял, каким грубияном был сам, и поспешно приподнялся на локтях, пытаясь не обращать внимания не головокружение.
— Простите меня, месстрес Ив, — пробормотал он. — Я сэйр Марвин из Фостейна, и нет такой цены, которая была бы достаточной, чтобы отплатить за ваше…
— Ш-ш, тихо, вам надо лежать, — прервала его Ив, и её голос наполнился той же безмятежностью, что и во время подслушанного Марвином разговора. Словно она успокаивала ребёнка, который нёс в полубреду всякий вздор. — Вы потеряли много крови. Притт — это наш лекарь — сказал, что вы поправитесь, но вставать вам ещё рано. Мы успеем поговорить позже.
— Давно я здесь?
— Мой егерь нашёл вас у кромки леса вчера утром. Вы спали больше суток и проспите ещё столько же. Вот, выпейте это. И не думайте больше про нашу Хозяйку. Она бывает проказлива и может послать вам дурные сны, даже если отпустила.
Его затылок лёг в её ладонь естественно и удобно, словно это была рука его матери. Марвин плохо помнил свою мать, но сейчас прикосновение женщины, в дом которой он пришёл со злом, неуловимо напоминало о ней. Марвин прикрыл глаза и позволил ей влить в него немного противной тёплой жидкости, тем не менее приятно согревшей его нутро. Рана, аккуратно и плотно стянутая свежей повязкой, почти не давала о себе знать, но он был совершенно
Необоснованно самоуверенным идиотом, мрачно закончил Марвин, осторожно ощупывая повязку под одеялом. Ладно, как бы там ни было, он в Мекмиллене. И эта женщина…
Этой женщины рядом больше не было, внезапно понял он. Марвин не слышал, как она вышла, и это его встревожило. Стало быть, как она войдёт в следующий раз, он тоже может не услышать. Отчего-то он не сомневался, что её беспечность по отношению к предупреждению лекаря вызвана вовсе не глупостью…
«Чем она меня напоила?» — подумал он, но это стало его последней мыслью, прежде чем его веки сомкнулись окончательно и он уплыл в тёплый мрак.
В следующие два или три дня он больше спал, чем бодрствовал. Самым сложным было притворяться, что ему хуже, чем на самом деле, хотя он почувствовал в себе силы встать уже на следующий день. Его рана в самом деле хорошо заживала. Лекарь приходил ещё несколько раз, менял повязки, осматривал рану и недовольно поджимал губы, но ничего не говорил. Марвин внимательно разглядывал его лицо, раздумывая, следует ли ему убить этого человека прямо сейчас. Потом решил, что не стоит: наверняка он уже успел высказать своей месстрес все подозрения. Сама Ив к Марвину больше не приходила: он видел только лекаря и служанок, приносивших ему поесть. Все эти дни стояла солнечная погода, хотя мороз сковывал оконные витражи витиеватыми узорами, да так плотно, что разглядеть двор замка становилось невозможно. Оставаясь один, Марвин поднимался с постели и разминался, сперва осторожно, потом всё увереннее. Вскоре, убедившись, что рана нисколько не ограничивает его движений, он наконец решился попросить ванну. Слуга, следивший за приготовлением всего необходимого, передал ему, что месстрес Ив просит его присоединиться к ней за ужином сегодня вечером, если, конечно, он чувствует в себе на то достаточно сил. Марвин заверил слугу, что на это его сил хватит.
— А что месстрес, ужинает одна? — небрежно осведомился он, лежа в бадье и поплескивая водой на голые плечи, пока слуга подливал кипяток.
— Нынче вроде бы одна, мессер. Обычно с нею и мессер Эдрик трапезничает, но сегодня вроде бы он у себя отужинает, — охотно ответил тот.
— Мессер Эдрик?..
— Ну да, сын нашей месстрес.
— Так, стало быть, это он владеет Мекмилленом?
— Да нет, ему ж тринадцать годков только, что он в этом смыслит…
Марвин промолчал, удивившись про себя столь необычным традициям землевладения. На юге наследование велось сугубо по мужской линии, и новорожденный младенец мужского пола имел больше прав на родовой замок, чем его мать. Конечно, это было не очень практично, но, с точки зрения Марвина, совершенно правильно. Как странно, неужели здесь совсем не чтят заветов Святого Патрица?
Он нарочито долго отмокал в кипятке, раздумывая, было ли приглашение к ужину простым жестом вежливости, или ему всё-таки не стоит недооценивать хозяйку Мекмиллена. Он видел её всего несколько минут, но что-то в ней уже тогда вынудило его с нею считаться. Она была не слишком молода, но и не стара — может, немного за тридцать. Волосы носит свободными — стало быть, всё-таки вдова. Марвин довольно смутно помнил её лицо — на его месте то и дело всплывали резкие точёные черты гайнели, её бледность, контрастирующая с румяными щеками и алым кушаком… Резкий смех демона совсем не походил на смех Ив из Мекмиллена. И этот демон не тревожил Марвина снами. Почему-то это казалось ему дурным знаком.