Птицелов
Шрифт:
Когда мы вышли на запруженный народом Невский, было всего полвосьмого. Вдоль проспекта носился теплый напористый ветерок. Касаев с удовольствием подставил его порывам разгоряченное лицо. Я вдруг понял, что мой спутник трезвеет так же стремительно, как перед этим опьянел. Вот и прекрасно!
– Куда ехать?
– Сосновая Поляна.
– Никогда не слышал о такой улице.
– Это не улица. Жилой массив.
– Далеко?
– М-м-м… Не центр, конечно, но место приятное.
В этот момент мимо нас прошла потрясающей красоты женщина – стройная,
– Пригожа, как рожа, – вырвалось у меня.
Касаев зыркнул на меня строго, даже сердито:
– Неуместная насмешка, Дима.
– О чем ты, Гарик? Какая насмешка?!
– Ну, это твое словечко… рожа… – Он поморщился. – По отношению к хорошенькой женщине…
– Гарик, от тебя, знатока фольклора, я меньше всего ожидал такого выпада! – парировал я. – Неужели тебе неизвестно, что в южных областях России розу называют рожей? – (Эти сведения я почерпнул сегодня утром в одном из сборников.) – Следовательно, я сравнил прекрасную незнакомку с не менее прекрасным цветком.
Касаев изумленно уставился на меня:
– Ты шутишь?
– И в мыслях не было!
– Огоро-ошил… Ей-Богу не знал! То есть поговорку я, конечно, слышал, но… Значит, она имеет буквальный смысл?
– Безусловно!
– Век живи – век учись… А я-то всегда считал, что в ней заложена ирония! Один – ноль, Димка.
Да, очко я заработал честно.
Синие «Жигули», отреагировав на мою вскинутую руку, вильнули к обочине. После коротких переговоров с водителем мы расположились на заднем сиденье.
Автомобиль влился в нескончаемый поток транспорта.
– Кстати, как полное имя твоей супруги? – поинтересовался я у Касаева.
– Лариса Борисовна.
– Звонкое сочетание… Кем она работает?
Он вздохнул:
– К сожалению, Ларочка – безработная. Смех! Великолепный переводчик с английского, ощущает тончайшие нюансы текста, в совершенстве владеет технической терминологией и – безработная!
Я изобразил на своем лице неподдельное изумление:
– Но английский же – самый ходовой!
– В том-то и штука! – скривившись, как от зубной боли, воскликнул он. – Переизбыток предложений. Я регулярно пристраиваю в колонке услуг ее объявления. И что ты думаешь? За целый год – всего три звонка. Разовая работа. Однажды, правда, подыскал ей местечко. Она обрадовалась, тут же побежала… Отказали! И знаешь почему? – Мефистофелевская усмешка тронула его тонкие губы. – Возраст! Им нужен специалист не старше тридцати пяти! Идиоты! Ну я понимаю: каскадер, молотобоец, балерина – здесь да, важен, возраст. Но переводчик?! Неужели этим болванам не ясно, что опыт и мастерство приходят с годами?! Да и какой это возраст – пятьдесят!
– Нонсенс, – поддакнул я.
– А для Ларисы важен не столько заработок, сколько ощущение своей полезности, – продолжал он с затаенной болью. – Она тяготеет к общению, умеет выкладываться, любит свое дело. А ее загнали в угол, к плите, к швабре – вот где трагедия, Димка! Нет, она не жалуется, но я-то знаю ее мысли! Она считает, что у меня огромные связи,
Я с чувством сжал его руку:
– Гарик, ничего не могу обещать, но, возможно, «Ингоде» понадобятся услуги переводчицы с английского. Во всяком случае, наш генеральный не считает, что в пятьдесят хороший специалист годен лишь на то, чтобы собирать справки для пенсии.
– Ди-имка! – пропел он. – Хотя бы намекни Ларочке на это! Если бы ты знал, как она переживает свой вынужденный простой!
– Дай мне время, Гарик. Переговорю с генеральным, что-нибудь придумаем. Кто у тебя еще дома?
– Дочка, Яночка… И два кота – Бонифаций и Маркиз. Правда, с нами живет Ларочкина мама – Зинаида Германовна, но дачный сезон она всегда проводит у подруги в Сестрорецке. Собственно, сезон-то заканчивается. В воскресенье поеду ее забирать.
– А дочка, вероятно, уже взрослая?
– Двадцать три.
– Учится?
– В Ветеринарной академии.
– Женихи, наверное, проходу не дают?
Он помрачнел. Похоже, я ненароком задел какую-то больную струну.
– Понимаешь, Дима… Яночка – очень своеобразная натура. Глубокая, сильная, воспитанная на настоящей литературе и хорошей музыке. Она многого добьется. Я горжусь ею… – Голос его задрожал и неожиданно он круто переменил тему: – А у вас в Забайкалье уже, наверное, белые мухи летят?
Впереди показался пестрый базарчик. Я попросил водителя ненадолго остановиться.
Тот припарковался у обочины.
Касаев вопросительно посмотрел на меня.
– Скромный сюрприз… – Я выбрался из салона и нырнул в толпу.
У разговорчивой старушки я купил два вместительных и прочных пакета и, пробежав вдоль торговых рядов и ларьков, наполнил их первым, что бросилось в глаза. Сюда вошли две большие грозди бананов, по килограмму апельсинов и помидоров, палочка копченой колбасы, упаковка ветчины, коробка шоколадных конфет, коньяк, шампанское и двухлитровая емкость с малиновым лимонадом. Надеюсь, пакеты выдержат? Что-то я еще забыл… Ах да, Бонифаций и Маркиз! Я прихватил банку «Вискас» и в завершение, не торгуясь, купил у бойкой цветочницы букет красных роз.
(Или – «рож»? Нет, все же для северного уха «роза» звучит приятнее.)
Касаев, завидя мою поклажу, пришел в ужас.
– Дима, это слишком! Ты ставишь меня в неловкое положение.
– Перестань, Гарик. Все нормально. Тем более что я трачу представительские.
– Хорошо, коли так, – смирился он. – За мной не заржавеет. Но давай условимся, за машину плачу я.
– Хозяин – барин.
Хмель из него выветрился, минимум на две трети.
Порывшись в кармане, я протянул ему пакетик.