Птичий глаз

Брайан Кира

Катерина взяла в руки мобильник и набрала сообщение: «Работа заканчивается в семь. Увидимся после?». Она знала, что нельзя подолгу прятаться, иначе что-то заподозрят. Они поймут, что все не прошло бесследно и все еще болит. Где болит, она не знала. Просто явно ощущала эту боль по всему телу, которая расползалась каждый раз, когда она возвращалась домой. Но Катерина радовалась даже этому. Ведь болит равномерно, а значит, можно стерпеть. Она помнила, каково это, когда

терпеть больше нет сил. Она помнила, как готова была застрелиться прямо в милицейском участке. Она помнила, как прорыдала несколько часов на коленях знакомого мужчины, от которого пришло сообщение. Она помнит, как молила его помочь ей сбежать, достать документы и испариться из проклятого города, заполненного трупами ее семьи. Она помнит, как садилась в самолет, извиняясь перед ним, что сбегает одна.

На всем свете остался один единственный человек, кто знал ее, кто помнил и к кому она могла спрятаться под юбку, словно маленькая девочка. Добравшись до нужного адреса с рюкзаком через плечо, в котором лежали пара футболок, она постучалась. А когда дверь распахнулась, то Катерина упала на колени, завывая известную песню.

— Его убили. Он хотел, чтобы его убили. Он оставил меня. Наташ, мне больше некуда деться.

Старая знакомая, что однажды уже доставала Катерину из этого состояния, когда ей было шестнадцать, доброжелательно приютила ее у себя. Полгода она кормила ее и поила, что новорожденного котенка. Все, на что хватало сил, так это чтобы дойти до окна, чтобы убедиться в реальности. Ей было жизненно необходимо знать, что она нашла в себе силы уйти и уехать туда, куда мечтала. Когда стало хоть немного получше, Наташа помогла найти Катерине работу. Она нашла курсы, а потом устроила Катерину детским тренером по рукопашному бою. Наташа сделала все, чтобы Катерине стало лучше. Они гуляли по улицам Кведлинбурга до самого заката, ходили в кафе и очень много разговаривали. Наташа была уверена, что Катерина снова в строю. Но, возвращаясь домой, Катерина падала на колени перед тумбочкой у окна и говорила часами с мертвыми людьми. Только там она чувствовала себя прежним человеком, той, кто не предал семью и не забыл про любимых людей. И благодаря этим разговорам она, возможно, и выплыла бы со дна, если бы не запах гари, что преследовал ее со дня побега из города.

Вернувшись в домик в лесу, Катерина не могла выпустить из рук чужую одежду, что лежала в ящике их совместной комнаты. Футболка пахла табаком и чем-то родным. Человеком, чей запах канул в небытие. Каждая мимолетная вещица била в самое сердце и разрывала его на кусочки.

Почувствовав, что начинает задыхаться от слез, Катерина выбежала на крыльцо, но так и не смогла уйти. Она боялась, что память раствориться вместе с ее побегом. А памятные вещи так и тянули к себе. Словно угольки, они пленили собой, но норовили обжечь податливые пальцы. Наваждение ли или отчаяние, но Катерина сделала это. В воспоминаниях осталось лишь то, как огонь охватил домик до самой крыши. Она не уходила. Боролась с желанием ворваться в пылающее здание и, обнявшись с курткой Сокола, сгореть дотла.

Она надеялась, что огонь поможет заглушить боль. Поможет стереть из памяти прошлое и начать строить настоящее. Глупо было надеяться на пламя, когда сама Катерина не желала отпускать любимого человека. Все же частичка Сокола навсегда осталась с ней. Она не могла позволить себе, чтобы нож с резной ручкой пылился в комнате милиции с вещественными доказательствами. Пока она оплакивала смерть любимого, то стащила нож из его рукава. Вечерами она смотрела на него и вспоминала каждую мелочь. Грубый голос, скупую улыбку и ту теплую ночь с жадными поцелуями, что Сокол оставил ей на прощание перед тем, как пойти на верную смерть. Она дала новое молчаливое обещание, что после его смерти проживет долгую и счастливую жизнь. Катерина не подозревала, что исполнить его окажется куда труднее, чем первое — следовать за Соколом.

Солнце уже поднялось высоко. Катерина вернулась обратно в квартиру, прикрывая дверь на балкон. На тумбочке у окна стояли две большие птичьи клетки. Катерина улыбнулась и легонько постучала по железным прутьям. Птичка повернулась в ее сторону, а потом в несколько прыжков оказалась совсем рядом с пальцами. Дрозд и скворец жили в разных клетках, потому что часто дрались между собой. Им было трудно уживаться вместе, как и раньше. Дрозд был спокоен и лишь изредка радовал Катерину своим пением. Самым ранним утром он любил напевать свою трель, а Катерина любила слушать ее, даже если желала тишины. У скворца были проблемы с правым глазом, из-за чего приходилось часто водить его к ветеринару. Но маленьких черный глаз все равно часто оставался закрытым. Скворец был активнее дрозда и частенько клевал Катерину. Он не пел, но громко чирикал.

— Доброго утра, Дрозд, — через клетку она погладила темное оперение. — Скворец, — Катерина кивнула строптивой птице. — Вот мы и снова вместе. Мы сбежали, как и хотели. Начали жизнь с чистого листа. Всю жизнь вы заботились обо мне, но теперь пришла моя очередь заботиться о вас.