Пуанта

Тес Ария

— Стоп… — тихо усмехаюсь и киваю, — Толчок с лестницы — это всего лишь…начало, не так ли? Ты ей угрожала.

— Не знаю, можно ли считать угрозой дружеский визит?

— Думаю, что в твоем случае — можно.

— Тогда угрожала, получается так?

Пару мгновений молчу, но потом вдруг понимаю…

— Ты угрожала Лилиане.

— О…твоя сестра — это вообще отдельная тема.

— И все же.

— Нет. Не угрожала. Не было необходимости ей угрожать, малышка. Я просто приехала и поговорила, а она быстро сориентировалась. Макс

бы все равно ее оставил, она начала его угнетать.

— Ты подтолкнула ее к Петру Геннадьевичу…

— Я просто посоветовала ей не упускать возможности.

— Но откуда ты знала об этих воз… — вот черт, замираю на миг, а потом еще тише произношу, — Ты и его подтолкнула…

Она начинает смеяться, а я в который раз крепко держусь за Макса, потому что это уже за гранью, если честно…И кто бы мог подумать, да?

— Петр всегда виделся мне тигром, который мечется в клетке. Однажды, мы с ним выпивали у него в кабинете…

— Ты тоже с ним спала?!

— Нет! — возмущается, но потом расслабляется и закатывает глаза, — Тогда он к такому готов не был, а может просто знал, как Макс ко мне относится? Не смотря ни на что, Петр своего сына очень любит. Ты можешь в это верить или не верить, но это так. Да, его методы воспитания были очень жесткими, но это скорее определялось страхом, нежели жестокостью.

— Он его…

— Мне известно, что он делал, Амелия, гораздо лучше, чем тебе! — прерывает меня грубо, злится теперь по настоящему, даже вперед подается, шипит, точно змея, — Но он был на вершине! Ты хоть представляешь себе, что это означает?! Вечная конкуренция. Напряжение. Страх. Каждый хочет спихнуть тебя, ты никому не можешь доверять, и, когда ты так много раз видел, что бывает со слабыми в нашем обществе, все, что ты хочешь — это защитить своего ребенка. Петр их защищал.

— Он над ними издевался…

— Да ну? Макс был слабым, он сделал его сильнее. Он вел себя, как дурак, он научил его правильно держаться. Он взрывался от каждого слова? Петр дал ему возможность быть целым и получить броню.

— Броню?

— Чтобы никто и никогда не смог тебя задеть. Чтобы никто не мог тыкнуть носом в твое собственное дерьмо, чтобы никто не знал твои слабые места — он научил его держать все свои эмоции под контролем тогда, когда это особенно нужно. А то, что было между ним и Марией…что ж. Теперь ты понимаешь, что бывает, когда одна часть союза не понимает правил? Мария требовала моногамии, но не осознавала, как это сложно — сдержаться от всех соблазнов. Она просто не понимала: важнее, что он любит тебя. А он любил только ее…

Молчу, чтобы не провоцировать, и тогда Ксения снова расслабляется и опускается на спинку кресла, даже вздыхает.

— Тот вечер в его доме я никогда не забуду. Бедный Петр…у него было столько переживаний. Он так напился тогда…

— Почему?

— Ну теперь я подозреваю, что из-за очередного скандала с Марией. Она ведь как? Вела себя глупо. Он, точно слепой котенок, тыркался,

пытался что-то исправить, пытался найти компромиссы, а она его резала. Она ведь его убивала своей близорукостью…

— И ты воспользовалась ситуацией?

— Почему нет? Он жалел, что у него не получается наладить отношения с детьми. Он просто этого не умел, его никто не научил быть отцом. Его папаша уж точно не был отцом никогда — одни приказы и вечные побои. Мария вертела носом. Она не помогала ему, а только закапывала глубже. Да простит меня Макс, но глупая у него мать. Я рада, что она жива, конечно, но она дура набитая. Ее мужчина нуждался в ней, а она думала только о каких-то своих обидах…

Опускаю глаза, но руку Макса нет. Сжимаю ее больше, потом смотрю на нее и спрашиваю.

— Как ты смогла его подтолкнуть к Ли? Он не ведомый.

— Ты права, но это смотря с какой стороны посмотреть. Петр только кажется сильным и стальным, всем из себя таким серьезным, но по факту внутри его раковины один сплошной мякиш и неуверенность в себе. Столько сожалений…

Усмехается, после сразу закатывает глаза.

— Я заметила, что он постоянно касается клавиатуры, и мне стало любопытно. Что он там прячет? Тогда я его как бы случайно облила, а когда он ушел, я…

— Утолила любопытство.

— Точно. Какого же было мое удивление, когда я увидела там фотографию девушки, а как меня удивило, когда я эту девушку узнала. Она была безумно похожа на твою сестру…

«Мама…»

— А дальше дело техники. Я просто показала ему фотографию Лилианы с показа белья, потом один разговор с ней, и все.

— Он даже не знал…

— Нет. Потом мне оставалось просто подтолкнуть его, как Макса, в нужном направлении. Я просто сказала ему, что какой смысл останавливаться? Макс все равно его ненавидит, так хоть он удовольствие получит за столько то лет.

— Этого бы не было достаточно.

— Ты права.

— Что ты еще сказала?

— Правду. Что Макс откладывает деньги на свой бизнес, чтобы выйти из под контроля отца. Там его уже остановить ничего не могло — он хотел его наказать. Петр так старался защитить своих детей, что как безумный реагировал на всех их попытки обрести самостоятельность. Он боялся, что их ранят, как его. Думаешь почему он закрыл Матвея?

Я знаю почему. Но никогда об этом никому не говорила, зато теперь могу…

— Потому что он любил его больше всех.

— Точно. Матвей был таким…маленьким, когда он родился. Мария же его не доносила и…

— И он боялся за него.

— Просто панически. Он думал, что ему обязательно навредят, поэтому не отправил его в школу, поэтому всегда держал при себе, а после аварии вовсе закрыл. Это патология…

Знаю. Я это знаю, но не говорю в слух, потому что вдруг осознаю, что она на самом деле сделала и повышаю голос.

— И ты это называешь любовью?! Ты столкнула их лбами! Макс и Петра Геннадьевича! Если бы не ты…