Шрифт:
Исаак Бабель
Публицистика
Содержание:
Первая помощь
О лошадях
Недоноски
Битые
Дворец материнства
Эвакуированные
Мозаика
Заведеньице
О грузине, керенке и генеральской дочке
Слепые
Вечер
Я задним стоял
Зверь молчит
Финны
Новый быт
Случай на Невском
Святейший патриарх
Газета "Новая жизнь", 1918 год
ПЕРВАЯ ПОМОЩЬ
Каждый день люди подкалывают друг друга, бросают друг друга с мостов в черную Неву, истекают кровью от неправильных или несчастных родов. Так было. Так есть.
Для того, чтобы спасать маленьких людей,
Так и называется - скорая или первая помощь. Если вы хотите знать, как помогают в Петрограде, как быстро помогают в Петрограде, - я могу вам рассказать.
В канцелярии станций царствует великое молчание. Есть длинные комнаты, блестящие пишущие машинки, стопочки бумаги, подметенные полы. Есть еще испуганная барышня, года три тому назад начавшая писать бумажонки и журналы и не могущая - в силу инерции - остановиться. А остановиться не мешало бы, потому что давно уже - ни бумажонки, ни журналы никому не нужны. Кроме барышни - людей нет. Барышня - это штат. Можно даже сказать штат сверх комплекта. Если нет лошадей, нет бензина, нет работы, нет докторов, нет пекущихся, нет опекаемых - зачем же тогда комплекты?
Всего этого действительно нет. Когда-то было три автомобиля "лежачих", как их называют служащие, и четыре "нележачих". Они и есть, но на вызовы не выезжают, потому что нет бензина. Бензина давно нет. Недавно кому-то надоело это тихое положение. Кто-то прикрепил значок к сюртуку и поехал в Смольный.
Начальство ответило: "Общее количество бензина, числящегося на городских складах столицы, доходит до двух с половиной пудов". Начальство, может быть, ошиблось. Однако возражать нечего.
Было еще шесть кареток при пожарных частях. В настоящее время они отдыхают. Пожарные команды не дают лошадей - "для себя не хватает".
Итак, осталась одна каретка. Для нее нанимают двух лошадей у извозопромышленника и платят ему за это 1000 в месяц.
Из многочисленных вызовов - в день удовлетворяются два или три. Больше не успеть - концы большие, лошади тощие. На место происшествия, если оно, скажем, на Васильевском, приезжают через час-два. Человек уже помер, или человека вообще нет, - исчез. Если же пострадавший оказывается в наличности, то он с прохладцей отвозится в больницу, а карета после роздыха отправляется дальше - на вызов, имевший место часов пять тому назад. Для регистрации деятельности учреждения существует специальная книга - книга отказов. В нее вносятся случаи, когда помощь не была оказана. Пухлая книга, самая важная, единственная книга. Других не надо.
Единственную шевелящуюся каретку обслуживают 22 человека персонала - из них 11 фельдшеров и 7 санитаров. Очень возможно, что все они получают жалованье и даже по сложной схеме - с прибавкой на дороговизну.
При станции нет никаких учреждений, иллюстрирующих ее деятельность, нет музеев, больниц. В Западной Европе, во многих городах такие музеи представляют исключительный интерес, живую и скорбную летопись городской жизни. В них собраны орудия убийства, самоубийства, письма самоубийц молчащие и красноречивые свидетельства о человеческих тяготах, о гибельном влиянии города и камня.
У нас этого нет. У нас ничего нет - ни скорой, ни помощи. Есть только трехмиллионный город, недоедающий, бурно сотрясающийся в основах своего бытия. Есть много крови, льющейся на улице и в домах.
Станция, находившаяся в ведении Красного Креста, перешла теперь к городу. Очевидно, что-то ему нужно предпринять.
О ЛОШАДЯХ
То, что называлось раньше Петроградскими скотобойнями, ныне не существует. Ни одного быка, ни одного теленка не доставляют на скотный двор. Быки есть
Я ищу конебойню, но в продолжении четверти часа не нахожу на обширных дворах ни одной души, у которой можно было бы справиться о пути. Наконец, добрел. Картина изменилась. Здесь не пусто. Наоборот. Десятки, сотни лошадей понуро стоят в стойлах. Они дремлют от истощения, едят собственный кал и деревянные столбы изгородей. Изгороди теперь покрыты железными рельсами. Это сделано для того, чтобы предохранить наполовину съеденные лошадьми столбы от конечной гибели.
Полуразрушенное голодными животными дерево - вот нынешний символ - в противовес прошедшему - бронзовым быкам, наполненным тугим, красным, жирным мясом.
Десятки татар заняты убоем лошадей. Это чисто татарское дело. Наши бойцы, сидящие без работы, до сих пор не решились приступить к нему. Не могут, душа не пускает.
Это приносит вред. Татары совершенно не обучены своему ремеслу. Не менее четверти всех шкур пропадает бесплодно - не знают, как их снимать. Старых бойцов теперь не хватает. Сейчас вы узнаете - почему.
Я хожу с доктором мимо строений, где убивают лошадей. Мясники проносят дымящиеся туши, кони падают на каменные полы и умирают без стона. Доктор говорит мне скучные и привычные слова о том, что у нас во всем хаос, что и на конебойнях хаос, надо бы то и другое, проектируют всяческие меры.
Я узнаю страшную статистику. Против 30-40 лошадей, шедших на убой в прежнее время, - теперь ежедневно на скотный двор поступает 500-600 лошадей. Январь дал 5 тысяч убитых лошадей, март даст 10 тысяч. Причины нет корма. Татары платят за истощенную лошадь 1000-1500-2000 рублей. Страшно повысился качественный уровень убиваемых лошадей. Раньше бойня видела только старых, издыхающих. Теперь сплошь и рядом идут в резку превосходные рабочие кони, трехлетки, четырехлетки. Продают все - легковые извозчики, ломовые, частные владельцы, окрестные крестьяне. Процесс "обезлошадения" идет со страшной быстротой, и это перед весной, перед рабочей порой. Паровая движущая сила исчезает катастрофически. С живой силой - столь нужной нам - происходит то же. Останется ли вообще что-нибудь?
Высчитано, что с октября (месяц, когда обозначалось огромное увеличение резки) убито количество лошадей, в нормальное время могущих обеспечить работу боен в течение 12-15 лет.
Я вышел из места лошадиного успокоения и отправился в трактир "Хуторок", что находится напротив скотобоен. Настало обеденное время. Трактир был наполнен татарами - бойцами и торговцами. От них пахло кровью, силой, довольством. За окном сияло солнце, растапливая грязный снег, играя на хмурых стеклах. Солнце лило лучи на тощий петроградский рынок - на мороженых рыбешек, на мороженую капусту, на папиросы "Ю-ю" и на восточную "гузинаки". За столиками рослые татары трещали на своем языке и требовали себе к чаю варенья на 2 рубля. Возле меня примостился мужичонка. Мигая глазами, он сообщил, что в нынешнее время каждый татарин тысяч по пяти, а может, и по десяти в месяц зашибает, "всех лошадей скупили, дочиста всех".