Пулеметчик
Шрифт:
О сообщении в ЦК я напишу парижским агентам, которые ведают все дело в моем отсутствии.”
Вот так вот. Тут часть совета партии в России, часть по разным эмиграциям и хорошо, если никого по ссылкам и тюрьмам нет, но чтобы что-то решить, надо непременно собраться всем лично и позаседать, а иначе несчитово.
Уже четыре раза приходилось третейским судом разбирать процедуры выдвижения делегатов на конференцию, и все это в лучшем случае с помощью телеграфа. Так бы вызвонил всех в каком-нибудь зуме или по скайпу, одного убедил, на другого наорал, с третьим договорился и вуаля, есть согласованная позиция…
Как
Ничего, вот Наташа приедет, станет полегче… диплом ей выправим… Княжна Гедройц, как оказалось, на месте не усидела и уже полгода как работала в Маньчжурии, сперва хирургом санитарного поезда, а потом главврачом полевого госпиталя. Так что о дипломе надо писать туда, на Дальний Восток.
Еще два дня в неделю занимала стройка рабочего поселка в Никольском — пилотный проект, облажаться никак нельзя, приходилось постоянно контролировать. Впрочем, я забрал туда несколько наших постоянных подрядчиков и артелей, знакомых с условиями и соблюдающими их, так что хоть с этой стороны я был спокоен. Одно счастье — четыре часа в поезде можно было использовать на газеты и письма. Я даже заказал себе специальный планшет с ремешками, чтобы пристегивать руку с пером — так вагонная тряска не мешала писать.
А еще дача, черт бы ее побрал. Ну ладно, привести в порядок после зимы, но туда же нужно тащить все имущество! Буквально, все — мебель, утварь, белье, занавески, лампы… Не было хлопот — купили порося… Ну хоть место хорошее, в любимых Сокольниках, на переломе Путяевского просека, рядом с ипподромом. Птички, лошадки, наш овраг у Яузы, где пострелять можно. Да, жаль нет здесь какой-нибудь икеи с дешевой мебелью, которую не жалко бросить на зиму, а то потрошить дачи после сезона не в наше время придумали, тут это ежегодный промысел у народа-богоносца, целыми деревнями выезжают, с подводами.
А раз нет икеи — ее надо придумать. Нет, на чужую дачу мебель делать не буду, а себе в квартиру — вполне можно. Отдых, как известно, состоит в перемене рода деятельности и я отложил на полдня конспиративную переписку и засел за эскизы и чертежи.
Мебеля тут были по большей части тяжеловесные и почему-то сплошь темного дерева, как будто ясеня и граба нет в природе. Да что там граб, когда даже относительно светлый дуб красили, морили или затирали мебельными мастиками до темно-коричневого цвета. Столяр-краснодеревщик, увидев мои наброски, только крякнул, но — любой каприз за ваши деньги. Деньги, кстати получались немалые, даже для меня, и несколько подумав, я решил “своей” мебелью обставить только спальню, а “внешние” помещения оставить в нынешнем виде. Разве что поменять массивные стулья на легкие венские и для блезиру использовать идеи выставки “Современное искусство”, там вроде были неплохие наработки по цельному интерьеру и все больше с опорой на модерн, который мне нравился куда больше, чем золотые завитушки разнообразных Луи. Да и, так сказать, дизайнеры на выставке были весьма и весьма — Бенуа, Лансере, Коровин…
Ну и кресло. В конце концов, я работаю за письменным
Ага, и будет у меня кабинет вонять как смазные сапоги или мазь Вишне… Мазь Вишневского!!!
Вот так вот сидишь год за годом, вспоминаешь, что можно внедрить, смартфон и планшет по пятьдесят раз перетряхнул и вдруг оппа! всплывает из глубин памяти.
Меня же в детстве этим самым “бальзамическим линиментом” столько раз пользовали, что я даже этикетку запомнил — березовый деготь, ксероформ и основа из касторового масла. Деготь и касторка тут точно есть, надо уточнить про ксероформ, и коли он тут известен, срочно отписать Вере Игнатьевне в качестве аванса за грядущую помощь с дипломом.
Глава 14
Лето 1904
Свадебное путешествие, если это можно так назвать, прошло как в тумане — слишком много дел пришлось сразу сразу. На нашей фирме мы, бывало, вели и по десятку проектов одновременно, но у нас были телефоны, компьютеры, автомобили, в конце концов!
Вот чтоб я еще раз взялся готовить конференцию на расстоянии! Причем не просто собрать всех, подготовить и принять решение, нет, сделать это так, чтобы полковник Акаси ничего не почувствовал, да еще и увести ассигнованные им деньги, чтобы концов не найти.
Красин, Савинков, Исай, Никита Вельяминов — вымотались все, кто был причастен. Так что когда пришла пора ехать за Наташей, я тупо взял два билета, затребовал у проводника целое купе, отдал ему паспорт и наказал будить меня только в крайнем случае. Ну или в Берлине.
И завалился спать.
Проводник, хоть и видел меня не в первый раз, счел необходимым предупредить, что на русско-немецкой границе из-за разной колеи надо будет перейти из одного поезда в другой и во сне это будет затруднительно. Но до границы я проспал честно и в Берлине сошел с поезда хоть немного пришедший в себя.
Не знаю, как там Сан-Суси, но центр волею кайзеров изобиловал тяжеловесной имперской архитектурой и не менее тяжеловесными памятниками. Полная мраморная родословная Гогенцоллернов от Альбрехта Медведя до Вильгельма I стояла вдоль Аллеи Победы, выходившей на широкую Кенигсплац с памятником Бисмарку, Рейхстагом, генеральным штабом и завершающим эту монументальную фразу восклицательным знаком — приземистой колонной Победы. Казалось, Берлин был создан исключительно для парадов и шедший со стороны Унтер-дер-Линден под оркестр полк или батальон только подтверждал это.
Впрочем, чем дальше от центра, тем больше затухало это впечатление. Дома, трамваи, U-bahn на эстакадах, деревянные павильончики с сельтерской и содовой водой, баржи на Шпрее делали Берлин более человеческим, что ли…
Телеграммы, в том числе и отчеты из Парижа, лежавшие на главпочтамте, пришлось читать по дороге в посольство. Там меня ждали — Сэмюэл Смит заблаговременно сообщил о визите, я отдал его письмо послу Тауэру и был передан с рук на руки консулу, с которым мы договорились о дате, времени и необходимых формальностях при регистрации брака.