Pulp
Шрифт:
Лагерь наёмников располагался в остатках дирижабля, сбитого во время войны. Дирижабль был жёстким и одним из самых больших, куски каркаса его торчали из каменистой почвы словно рёбра какого-то диковинного, давно сдохшего зверя. В разбитой гондоле, обитали офицеры Гришнака, а сам командир «Кровавых топоров» выбрал себе под штаб боевую рубку — помещение хорошо укреплённое, где можно держать оборону от превосходящих сил противника несколько дней. Хватило бы припасов и патронов.
— Тринадцать-девяносто один, значит, — произнёс Оцелотти, когда мы сели в броневик и тот покатил в сторону нашего лагеря. — Чтобы достать оттуда
— Если полезем в лоб, ничего не добьёмся, — покачал головой я, медленно покуривая сигару. Конечно, в тесном десантном отсеке броневика курить было не лучшей затеей, однако так мне лучше думалось. — Одного пулемёта хватит, чтобы перестрелять всех заключённых лагеря, пока мы будем штурмовать его.
— Тогда что будешь делать?
Оцелотти отлично понимал, что бросать в лагере смерти Миллера я точно не стану. Своих врагу не оставлять, это, конечно, не закон наёмников, зато непреложное правило «Солдат без границ». Именно поэтому ко мне так охотно записываются бывшие солдаты и офицеры, прошедшие войну и не нашедшие себя в новом мире. На наш вербовочный пункт в Рейсе приходит народу едва ли не больше, чем к ребятам из Безымянного легиона, что раздражает последних до крайности.
— Надо смотреть на карту, — пожал я плечами. — Здесь в броневике уже точно ничего не придумаю.
Нам с Оцелотти пришлось лишь пару раз встать к пулемётам за всю поездку. Первый раз наткнулись на разъезд конных бойцов «Красных топоров», набранный из местных жителей. Они попытались обстрелять нас, но пули их скверных винтовок могли на броневике только краску поцарапать, а вот когда в дело пошли гранаты, Адам быстро забрался в башенку. Всадникам хватило пары длинных очередей, чтобы понять — с нами лучше не связываться. Стрелком Оцелотти был очень хорошим — он меньше чем за полторы минуты умудрился уполовинить разъезд, прежде чем преследовавшие нас «Красные топоры» поняли, что случилось. А когда поняли, развернули коней и во весь опор помчались прочь. Во второй раз к пулемётам встал я — нами решили перекусить местные рептилии гбахали, накинувшиеся на броневик целой стаей. Здесь не нужна была меткость, я решил дать Оцелотти отдохнуть, да и мне нужна практика в обращении с пулемётами. Длинные очереди спаренных «мартелей» косили тварей, резво несшихся к нам со стороны недалёкого мокрого леса. Гбахали были куда тупее всадников, а потому пришлось перебить почти всю стаю, жалкие остатки которой убрались обратно под сень деревьев.
— Смотрю, ты ещё не позабыл, как обращаться с оружием, командир, — усмехнулся куривший в десантном отсеке Оцелотти. — Хотя я бы потратил меньше пуль.
— Следующая стая — твоя, — пожал плечами я.
Но до лагеря «Солдат без границ» мы добрались уже без приключений.
Сразу по прибытии я отправился в свою палатку, где разложил на столе карту Самбиленда и раскурил новую сигару. Вскоре ко мне присоединился Оцелотти, принесший фляжку воды и свежие новости. Вода была ожидаемо тёплой и отдавала металлом. В лагере ожидаемо никаких интересных происшествий не было.
— Что надумал за это время? — спросил Оцелотти.
— Миллера не будет на работах, его держат в карцере.
Чтобы самому собраться с мыслями, я проговаривал планы вслух, и Оцелотти, отлично знавший об этой привычке, всегда задавал какой-нибудь вопрос, хотя бы и пустячный, как сейчас, лишь бы у меня появился повод
— Это усложняет задачу, — продолжил нашу обычную игру Оцелотти, теперь взявший на себя и роль Миллера. — Но в случае нападения его точно не смогут расстрелять с вышки.
— Заключённых из карцера прикончат при первых же выстрелах, — отмахнулся я. — Значит, надо действовать очень тихо и осторожно.
— Сам пойдёшь?
— А ты как думаешь? — оторвав взгляд от карты, спросил я. — Кому ещё я могу поручить спасение Миллера?
— Я с тобой.
Оцелотти не задавал вопрос, однако я покачал головой в ответ.
— Я пойду один, так привычней. А ты должен организовать отвлекающий удар вот здесь.
Я ткнул пальцем в точку на карте, которую от лагеря 1391 отделяло не больше пяти миль. Обозначена она была как форт Кайрати.
— Собери два отряда бойцов, укрепи броневиками и миномётами и атакуй форт Кайрати, — приказал я Оцелотти. — Быстро и максимально жестоко. Надо хорошенько потрепать тамошний гарнизон, чтобы они запросили помощи, а после отступить. Но недалеко.
— И помощь к ним придёт из гарнизона тринадцать-девяносто один, — кивнул тот. — Только не понимаю, зачем именно меня туда отправлять? Доберман справится не хуже моего.
— Если среди атакующих не будет мелькать лицо того, кого здесь боятся до усрачки, — ответил я, — командование форта Кайрати может и не потребовать солдат для пополнения гарнизона как можно скорее. А кто здесь знает Добермана?
— Думаешь, увидев меня, а не тебя, комендант Кайрати тут же нагадит в штаны и запаникует?
— Вся Афра знает, что там, где ты, там и я, поэтому — да, он сделает именно так. Сначала обосрётся по полной, а потом потребует солдат и как можно скорее.
— А вот это сейчас было обидно, знаешь ли, — скривил губы в сардонической улыбке Оцелотти. — Мог бы и сказать, что меня боятся не меньше твоего.
— Не боятся, хотя стоило бы, — сказал я, снова склоняясь над картой. — На следующее утро после атаки уводи людей. Боёв избегай. Заберёшь меня с Миллером вот здесь.
Я указал на ещё одну точку на карте, никак не подписанную. Это была небольшая рыбацкая деревушка, снабжавшая лагерь 1391 свежей рыбой, водорослями и пресной водой. Лучшего места, чтобы отсидеться, не найти.
— Может, лучше сразу людей отправить, чтобы заняли деревню?
— За припасами туда ездит колонна дважды в день — утром и вечером. Захватим деревню — привлечём ненужное внимание к лагерю. Меньше шансов, что его комендант поделится солдатами с фортом Кайрати.
— И когда? — спросил у меня Оцелотти.
Вопрос был такой же традиционный, как и тот, что служил катализатором моих размышлений вслух.
— Завтра на рассвете ухожу я, — ответил я. — Через два дня начинай атаку.
— Есть! — молодцевато козырнул Оцелотти.
Я, как всегда, ответил куда менее формальным воинским приветствием.
Провести ночь в одиночку в африкейской саванне было форменным самоубийством. Чудовища, населяющие её пустоши, не ведают покоя. Они готовы прикончить тебя в любое время суток: при свете солнца, в безлунной тьме, в сухую погоду или в дождь. Им всё равно. Ты для них еда — мешок мяса, крови и костей, которым любой полакомиться норовит. Я знаю это не хуже других, и именно по этой причине отправился к лагерю 1391 на рассвете следующего дня.