Пуля для депутата
Шрифт:
На свободу с чистой совестью
— Ну что, гражданин Максимов, будем правду говорить или как?
Опер смотрел на Максимова выпуклыми, мутными и невыразительными, словно оловянные пуговицы, глазами.
— А в чем дело-то, начальник? Я никак не пойму. Нас же побили, нас же и забрали… Я что — виноват в чем-то? — отвечал Николай Николаевич, а сам думал: «Похоже, с бодуна начальник-то. Плохо ему. Поляну не сечет совсем».
— Чудак человек! Я же тебе помочь хочу.
— Да?
— Интересно тебе? А вот в камеру отправлю тебя, так еще интересней будет.
— За что же это?
— А для выяснения личности. На трое суток — для начала. Или сразу на пятнадцать. Ты же человек опытный, Максимов, чего тебе объяснять-то? Или не веришь, что вообще можешь отсюда не выйти? За тебя теперь никто ведь не вступится.
— А вы, я смотрю, вопросом владеете. Уже и справочки навели.
— Это дело не хитрое. Вы, Николай Николаевич, личность в городе известная. Ну, конечно, в определенных кругах. Так что с вами мне более-менее все ясно.
— Так отпускайте тогда, если все вам ясно… — Максимов сделал короткую паузу и закончил свою мысль: — А я за пивком сгоняю.
— Ишь ты! — усмехнулся опер. — Как тонко! Насчет «отпускайте» — это ты погорячился. Это уж мне видней: когда тебя отпускать, когда забирать.
— Ну, конечно, — вздохнул Максимов.
— Не борзей, Николаич. Не советую.
— Да как можно?! Что вы…
— И не придуривайся.
Максимов пожал плечами.
— Что вам нужно-то от меня? Не соображу никак… Хотите, чтобы я заявление написал? Так это — пожалуйста! Только прок какой? Вам что — «глухарей» мало? Или всерьез ловить будете этих гопников?
— А чего их ловить? Они все на виду. Иди да бери. Да заявления вот от вас нет. Так что… Нет заявления, нет и преступления. Когда вас брали, там, на улице, уже не было никого. И свидетелей не имеется. Такие дела, Николай Николаевич.
— Ну?
— Что — «ну»?
— Мне-то что теперь делать?
— Что делать, что делать… Надо правду рассказывать, Николай…
— Да что вы все, ей-Богу: «Правду, правду»? Какую правду? Отметелила нас гопота уличная, и все дела. Вот она — вся правда!
— Вся, да не вся.
— А что еще?
— Вот, хочу спросить, что за интерес у тебя, Максимов, к ресторану этому…
— Какому ресторану?
— А ты не понимаешь? — Опер хитро сощурился, и в его мутных глазах промелькнуло что-то похожее на интерес.
— Не понимаю, — пожал плечами Максимов.
— Бывший твой собственный ресторан.
— Что значит — «мой бывший»? У меня никогда в собственности не было ни ресторанов, ни столовых…
— Ладно. Ты понимаешь, что я имею в виду.
— Нет.
— Да перестань ты, Боже мой!.. В камеру, что ли, тебя отправить, действительно? Ты забыл, поди, кто ты такой есть сейчас.
— А кто я есть сейчас? По-моему,
— И кем же ты себя считаешь, Николай Николаевич? Расскажи, если не секрет. А потом я тебе расскажу, что мы о тебе думаем.
— Пожалуйста. Максимов Николай Николаевич, как вы изволили уже заметить. Бывший преподаватель физики, бывший безработный, бывший ночной администратор ресторана «Пальма». В данный момент… В данный момент ищу работу по специальности. Вот, кажется, и все.
— Ой-ой-ой! — протянул опер. — Как ты просто все объяснил — заслушаешься. Просто ангел Господень.
— Ангел — не ангел, а что есть, то и рассказал. А вы как думаете?
— А мы думаем, что ты, действительно, был преподавателем физики… Опер заглянул в какие-то бумаги, листы которых полностью закрывали поверхность стола. — На хорошем счету… Подавал надежды… В институте еще, я имею в виду. Самбист… Опер взглянул на Максимова оценивающе. — Так… Самбист… КМС… Чемпион города… Ого!
— Среди преподавателей, — пояснил Максимов. Он пристально рассматривал опера. Звали его, как Максимов выяснил в самом начале беседы, Борисом Ефимовичем, и внешность у него была вполне семитская.
«Впервые вижу опера-еврея», — думал он, вполуха слушая разглагольствования мента. — Как он здесь очутился? Не резон с его внешностью и национальностью «на земле» работать. Ему бы адвокатом быть, большие деньги зашибать… Да, ему бы это пошло. А то — ментяра… Позор семьи! Наверное, неудачник. Да еще и пьющий».
Опер перехватил изучающий взгляд Максимова, усмехнулся и продолжил пересказывать по бумагам жизненный путь своего визави:
— А вот дальше начинаются куда более интересные вещи…
«Плети, плети, капитан. Может, майором станешь… — комментировал мысленно Максимов. — Что он ко мне прицепился-то? Чего ему надо? Ох, не нравится мне вся эта байда!»
— …Связались вы, — переходя на более официальный тон, излагал опер, — Николай Николаевич, с нехорошими людьми.
— Это с кем же?
— Да вот — с господином Серовым по кличке Писатель. Дюк — был еще и такой персонаж. Не помните?
— Почему же? Помню. Я в ихнем ресторане и работал как раз. Здесь, неподалеку. «Пальма» называется. Я же в самом начале говорил…
— Ну да, конечно. И, разумеется, в делах Серова-Писателя вы не участвовали?
— Послушай… Капитан Шульц! — Максимов смачно, с нажимом произнес фамилию опера (которая казалась ему какой-то анекдотической и мешала серьезно относиться к ситуации). Ты не можешь не быть в курсе, что меня уже допрашивали по этому делу. Что я в «Крестах» даже сидел. Под следствием. И что меня выпустили — за отсутствием состава.
— Вот здесь, Николай Николаевич, маленькая ошибочка вышла. Не за отсутствием состава преступления. Вы ошибаетесь.