Пуля для депутата

Рыбин Алексей Викторович

— В чем проблема? — спросил, не выдержав, Карпов. — Сдачи нет?

— Сейчас, сейчас… — Водитель снова принялся терзать свой бумажник.

Наконец водитель скомбинировал денежные знаки и отдал Максимову семьдесят рублей.

— Спасибо, старик! — бросил ему Карпов.

Но водитель неожиданно зло хлопнул дверцей и вихрем умчался на выпустившей клубы ядовитого дыма «Волге» в направлении центра.

— Вот тебе и человек из народа! — покачал головой Карпов.

— Да ну его в задницу… — Максимов сплюнул на асфальт. — Хапуга! Мне плевать

на эту сдачу, но я из принципа хотел посмотреть, как он себя поведет.

— Ага. А он только и ждал, когда мы плюнем и отвалим.

— Дармоед! — подытожил Максимов. — Ну, пошли.

Карпов не стал расспрашивать Николая Николаевича о цели их поездки, а молча запрыгал вслед за ним через рельсы, через какие-то ямы, ухабы — и снова через рельсы, через мазутные лужи и горы щебня, углубляясь в самое сердце огромной железнодорожной развязки, на которой сортировались поезда, приходящие в Питер со всей страны и тащившие в город все, что в этой стране еще производилось.

После пятнадцати минут непрерывных прыжков, чертыханий и поскальзываний Максимов остановился.

— Ф-фу! — выдохнул он, тяжело дыша. — Давненько я тут не был.

— А что мы тут потеряли? — решил все-таки поинтересоваться Карпов.

— Не «что», а «кого». И вовсе не потеряли. Нас ждут.

— Как это — «ждут»? Ты что — договорился? Когда успел?

— Вчера, — просто ответил Максимов. — Вчера и договорился. Пока ты там бухал с Алей, я вышел, позвонил… И договорился.

— A-а… Ну веди, Сусанин.

— Вот, — Максимов указал рукой на одноэтажный домик, сложенный из серого, грязного и выщербленного кирпича.

— Это что?

— Это как бы будка… Захар тут, большей частью, живет. Дома у него жена, дети, скандалы… Он тут и сидит, на работе. Оборудовал все, кровать притащил…

— А Захар — это кто?

— Мой старый знакомый. Сторожем работает. Сколько уж лет, а все сидит на одном месте… Есть все-таки в этом мире непреходящие ценности!.. Я с ним познакомился, еще когда в институте работал. Мы сюда с ребятами бегали. Вино покупали.

— Здесь?

— А что? Захар дело наладил — будь здоров! Здесь же составы стояли с вином: из Грузии, с Украины, из Молдавии, Армении — да отовсюду! Хочешь — коньяк, хочешь — вино. Бывало и в розлив. Возьмешь ведро…

— Прямо — ведро?

— Ведро! Дядя Ваня нацедит из цистерны…

— Дядя Ваня?

— Это нарицательное… Дядя Ваня — это сопровождающий, который с вином едет от места погрузки до пункта назначения. Я не знаю, правда или нет, но мне говорили, что они без зарплаты катались.

— В смысле?

— Ой, Толя, ну ни хрена не понимаешь! Это же Советский Союз был… Все вокруг народное, все кругом — мое. Он, пока едет из своей Грузии, на каждой станции торгует. Усушка, утруска, бой — как там это у них все называлось? Если у него цистерны, тысячи тонн вина, как ты думаешь — много там убудет? Или вагоны с ящиками, с бутылками… Ну, продаст десяток ящиков с состава — хрена ли это? Потери, что ли? Зато он стеречь их будет, как свои.

Зубами рвать каждого, кто посягнет. А за зарплату — стал бы он все это винище стеречь? Да по фигу! Спал бы или девку бы драл у себя в каморке. А когда свое — это другой коленкор. Это — как зеницу ока…

Они подошли вплотную к домику. Максимов дернул ручку двери — дверь не поддалась.

— Чего? Нету? — спросил Карпов.

— Да тут он. Куда ему, на хрен, деваться? Мы ж договаривались…

Николай Николаевич несколько раз ударил носком заляпанного грязью ботинка в железную дверь.

— Кого черт несет? — Хриплый голос был громким, словно хозяин давно стоял прямо за дверью и слушал, о чем беседуют его гости.

— Это я, Захар, открой… Николаич!

— А ты там с кем?

— Свои. Все нормально.

— Свои — не свои… Ходют, понимаешь, от работы отрывают… Щас, мужики, щас…

Карпов услышал скрежет и лязг металла. Судя по всему, таинственный Захар запирал дверь своей халупы на металлические засовы. И вот наконец стальная плита дернулась и надвинулась на них, заставив Максимова даже отступить на шаг назад.

— Ну, проходите, раз уж пришли… — недружелюбно сказал хозяин.

Захар оказался крохотным пожилым мужичком: настолько малого роста, что еще чуть-чуть — и можно было бы назвать его карликом. В плечах Захар тоже был не широк, лысая головка, лицо, поросшее седой, редкой щетиной, тонкие руки, торчащие из рукавов засаленного черного пиджака, надетого поверх темной от пота майки — все это никак не вязалось с громким хриплым басом, который вырывался из цыплячьего горла железнодорожного аборигена.

— Это Толя, мой товарищ, — сказал Максимов, указывая на Карпова.

— Толя… Ну, Толя, давай, садись — фигли торчишь, как столб? Меня Захаром величают… Захар Яковлевич…

— Добрый день, Захар Яковлевич, — с улыбкой произнес Карпов, присаживаясь на колченогий венский стул и осматривая помещение.

Комната, в которой Захар принимал гостей, имела вид совершенно не жилой, а выглядела как нормальная слесарная мастерская — с верстаком, на котором были привинчены тиски, со стеллажами, заполненными разнообразным инструментом, с маленькими токарным и сверлильным станками у дальней стены, пол был застелен металлическими листами; люминесцентные лампы заливали комнату ярким белым светом. Дополняли картину металлические высокие шкафчики для рабочей одежды, какие стоят обычно в заводских раздевалках.

Хозяин запер дверь на засов, прошаркал к верстаку и, не глядя на гостей, стал перекладывать с места на место лежащие рядом с тисками напильники, зубило, молоток, бряцая металлом о металл.

— Так что, Николай Николаич, это дело надо бы…

— Я не взял, — быстро ответил Максимов. — Ты же сказал…

— Ни хрена не надо брать! Что ты там, в городе, возьмешь? Забыл, что ли, куда пришел?

— В том-то и дело, Захар, что не забыл.

— Ну, то-то…

Захар поднял голову от верстака и впервые в упор взглянул на Карпова.