Пуля для депутата
Шрифт:
Галина, глянув на Комарова, первой захлопала в ладоши; Гена же тонко улыбнулся и, протянув руку над столом, столкнулся своей рюмкой о фужер Сан Саныча. (За народ потенциальный вождь решил выпить из более крупной посуды — видимо, тем самым, подчеркивая важность момента.)
— Сан Саныч! — обратилась к Кулькову обаятельная соседка. (Он едва успел опорожнить фужер и тянулся за куском буженины.) — Сан Саныч! Давайте с вами выпьем на брудершафт! Хотите?
Давясь бужениной и купаясь в теплых волнах первого опьянения, Кульков
— С превеликим удовольствием… Вот это по-нашему! Вот это я люблю!
Ипатьева встала рядом с Кульковым, которому в руку уже сунули наполненную рюмку. Они сцепились локтями — причем Кульков едва не задохнулся от того, что грудь Ипатьевой плотно вдавилась ему в солнечное сплетение, — и выпили.
Из глаз Кулькова закапали слезы. Он понял, что ударная доза «одноименной» водки оказалась для него, если быть честным перед самым собой, великоватой… Чтобы не показать своей не к месту обозначившейся слабости, он молодецки схватил Галину за плечи, заставив журналистку даже слегка пискнуть, притянул к себе и прилип раскрытым ртом к ее накрашенным губам.
А дальше случилось то, чего Кульков ожидал меньше всего: Сан Саныч с мгновенным восторгом почувствовал, как шершавый и очень горячий язык журналистки скользнул между его зубами и забегал по альвиолам, затыкался, как слепой щенок, в небо, заиграл с его языком; губы Ипатьевой, словно присоска, легли на рот Кулькова, парализовав его, тем самым лишив Сан Саныча всякой возможности не то, чтобы говорить и как-то комментировать происходящее, а даже мыслить…
Когда Ипатьева отстранилась, также быстро и неожиданно, как и припала к нему своими скользкими до неприличия (но от этого — еще больше возбуждающими) губами; Кульков понял, что продолжалось это безумие секунды две, не более. Ни у кого из сидевших за столом не успели еще измениться ни поза, ни выражение лица.
Кульков быстро обвел окружающих взглядом… Кажется, ни Комаров, ни до сих пор остающийся анонимным «курьер», ни телохранители, которых Геннадий демократично усадил за стол вместе с хозяевами, не обратили на слишком уж откровенный брудершафт никакого внимания.
«И хорошо… — подумал Сан Саныч, ерзая на стуле и стараясь принять ту самую позу, которая позволяла бы наиболее плотно прижать свою ногу к колену журналистки. — И славно! Незачем им все это наблюдать. Неизвестно еще, как все сегодня повернется».
Сан Саныч лукавил. Он уже решил для себя, как именно должно сегодня все «повернуться». И его захлестнуло нетерпение: он почти не слушал, что говорил Комаров, снова наполнивший рюмки и щедро плеснувший водки в фужер Кулькова, не разобрал имени-фамилии «курьера» (который наконец изволил представиться). Сан Саныч ждал только подходящего момента для того, чтобы утащить отсюда эту «отвязанную», как нынче принято говорить, журналистку и показать ей, что может сделать с настоящей русской бабой настоящий русский мужик.
Внезапно
— Сан Саныч… (Кульков с трудом расслышал голос Комарова.)… Давайте за успешное начало нашей совместной деятельности. Надеюсь, она будет такой же плодотворной и в дальнейшем…
Кульков не понял, что имел в виду хозяин, но принял из его рук наполненный водкой фужер.
— Сан Саныч, может, вам отдохнуть? Проветриться? — Галина приникла к самому его уху и шептала про «проветриться» настолько заманчиво, что Кульков сбился, потерял начавшую было увязываться в единую нить мысль и беспомощно посмотрел на улыбавшегося во весь рот Комарова.
— Чего? А… Вы об этом. Ну да, сотрудничать мы будем… Конечно… Обязательно. Нам нужны молодые, здоровые, свежие кадры… Мы не можем оставаться партией пенсионеров…
Кульков понимал, что начал говорить лишнее, но никак не мог сосредоточиться и выйти на проторенную дорогу беспроигрышной и спасительной демагогии. На помощь ему пришел Комаров.
Гена быстро махнул свою рюмку, еще раз, и еще более обаятельно, улыбнулся («Какой симпатичный парень!» — отметил про себя Кульков) и сказал:
— Сан Саныч, я вижу, о делах сейчас говорить не стоит. Давайте просто отдыхать. Все-таки нервное напряжение у вас сегодня было изрядное. Нужно расслабиться. Может, в баньку? Я организую…
— В баньку? — Кульков покосился на Галину.
— О! Здорово! — воскликнула журналистка. — Я просто мечтаю об этом! Обожаю баню! Что — прямо сейчас? Можно? А где?
— Да тут, недалеко, — ответил Комаров. — Миша, распорядись… — кивнул он «курьеру». — На четверых.
«Курьер» вопросительно поднял брови.
— На пятерых. Хорошо. Уговорил, — поправился Кульков.
В ушах у Кулькова так шумело, когда он вставал со стула, и то, для того чтобы удержать равновесие, ему пришлось схватить Галину за плечо и слегка на него навалиться.
— Ну-ну-ну, — тихонько проворковала журналистка. — Еще не время…
После этих слов Кульков воспрял духом. К нему пришло то, что спортсмены называют «вторым дыханием»… Правда, состояние это длится недолго, и рассчитывать на него можно только на финишной прямой.
Кульков не считал себя наивным простаком: в опыте приема алкоголя у него не было недостатка.
«Только бы до бани продержаться! — лихорадочно размышлял он. — А в бане все придет в норму… Холодный душ, чаек, бассейн… Все будет нормально! Только бы продержаться».