Пуля
Шрифт:
— Что? Что? — взвизгнула Лейла.
— Русский, — отчетливо произнес Шамиль. Его глаза расширились еще сильнее. Он попытался что-то еще сказать, но не смог, только махнул рукой куда-то за спину Лейлы. Она подхватила брошенную винтовку и неуклюже развернулась. Позади стояла маленькая фигурка, с направленным в сторону Лейлы автоматом. Лейла завизжала и, подняв винтовку, надавила на курок, но тот не поддавался. В спешке Лейла забыла снять оружие с предохранителя. Истерично давила она на неподатливый спусковой крючок, но безрезультатно. Русский мальчишка безучастно наблюдал за ней. Его голова слегка склонилась набок, словно у собаки, пытавшейся разобрать, что хочет от нее хозяин. Вид у русского мальчишки был совершенно безумный.
— Отец! Отец! — вдруг раздался голос старшего сына Шамиля,
Что-то тихо звякнуло. Парнишка резво развернулся на месте, ловко отпрыгнув в сторону, чтобы уйти с линии возможного огня. Шамиль тихо полз в сторону убитого сына, изо всех сил стараясь добраться до ножа. Труп сына лежал на полу, странно подогнув ногу. Шамиль полз, волоча за собой неподвижные ноги. Кровавый след тянулся за ним бурой змеей. Шамиль добрался до трупа сына, бессмысленно глядевшего в небо черными глазами и тихо всхлипнув, попытался вынуть нож из руки ребенка, но смертельная хватка оказалась слишком крепкой. Шамиль дернул руку сына, как вдруг ее перехватила еще чья-то рука. Шамиль поднял голову. Над ним, с волчьей гримасой, исказившей почти детское лицо, стоял русский парень, с такими яркими, почти светившимися голубыми глазами. Шамиль яростно дернул к себе нож, но сил почти не оставалось. Парень направил нож в грудь Шамилю. Понимая, что это его последний шанс, Шамиль вложил в свои руки нечеловеческую силу, но бороться было почти невозможно. Вместе с вытекавшей из раны в спине крови, Шамиля покидала жизнь. Его руки слабели. Мальчишка тоже не был Геркулесом, но его сила превосходила хватку умирающего Шамиля. Расширившиеся до предела глаза чеченца были готовы лопнуть от натуги. Сквозь кровавые сполохи, то и дело застилавшие ему взор, он все же видел, как медленно, но неукротимо лезвие длинного ножа приближается к его груди. Краем глаза Шамиль увидел валявшийся в спасительной близости топор. Удерживая парня одной рукой, второй он потянулся за топором.
В многочисленных голливудских фильмах это происходит очень красиво. Вот герой дотягивается до ножа, топора, пистолета, просто тяжелого предмета, коим лупит по голове обидчику. Но Шамилю, любившему эти фильмы, не повезло. Удерживать солдата одной рукой оказалось невозможным. Едва хватка Шамиля ослабла, как мальчишка навалился на нож всем телом. Острое как бритва лезвие вошло в грудь Шамиля по самую рукоятку, распоров легкое. Шамиль со свистом втянул в себя воздух, из его губ хлынула кровь. Мальчишка откатился в сторону и, тяжело дыша, навалился на стену, глядя, как умирает Шамиль.
Между тем небольшой поселок, потревоженный выстрелами и криками, просыпался. Понять, в каком из домов только что происходила пальба, было тяжело. Часть домов пустовала, в других ночные выстрелы были отнюдь не в диковинку. Пока полуодетый народ оглядывался по сторонам, из окна крайнего дома, где обитало семейство Шамиля, вывалилась маленькая фигурка с мешком за плечом, тихо побрякивая автоматом. За домом Шамиля была дорога, ведущая в горы.
Только что удравшему из плена Всеволоду Тулину невероятно повезло в пути. Он не нарвался ни на чеченские патрули, не попал под обстрел, ни разу не прошел вблизи растяжки. Судьба хранила девятнадцатилетнего мальчишку, тупо шагавшего вперед, словно автомат. Он крался по горам, лесу, не упуская из виду дороги. За одиннадцать дней он прошел всего около пятнадцати километров,
Несмотря на репутацию Тулина, капитан Кузнецов ему не поверил. Уж слишком неправдоподобным был его рассказ. Один, против полудюжины вооруженных людей, без оружия и помощи… Нет, это совершенно невероятно. Наверняка, слегка приукрасил свой рассказ. Кузнецов смотрел на заснувшего с ложкой в руке Тулина, ни на йоту не подозревая, что его ждет через пару минут.
У КПП, где все еще дежурил Сергей Чернов, шумно блевал солдат, стоя на четвереньках. Клокочущие звуки гулко отдавались в ночи. Стоявший рядом Чернов выглядел так, словно собирался рухнуть в обморок.
— Вы чего? — холодея, спросил Кузнецов. Чернов мотнул головой на стоящий неподалеку мешок.
— Это Пуля бросил, когда мы ему приказали. Колька-то сбегал, подобрал, а потом говорит, там арбуз, наверное, или дыня. Ну, мы и открыли, блин, на свою голову… Ой, не могу…
Чернов зажал рукой рот и присоединился к своему товарищу. Через секунду аналогичные звуки дополнили ночную тишину.
Кузнецов осторожно подошел к мешку и пошевелил его ногой. Тяжелый округлый предмет слегка пошевелился под тычком Кузнецова. Капитан нагнулся и растянул завязки. Через секунду он блевал вместе с солдатами, не смущаясь своего звания.
В мешке, устремив ненавидящий взгляд в небо, лежала отрубленная голова Шамиля.
В моей голове играло радио. Оно периодически переключалось с волны на волну, транслируя то бравурные марши, то трипхоповые мелодии, то сплошной шум и помехи, сквозь которые раздавались чьи-то отчаянные крики. В целом репертуар меня устраивал, только вот эти чертовы помехи вызывали в голове не только раздражение, но и боль. Я открыл глаза.
Рядом с кроватью сидела коротко стриженая брюнетка и сосредоточенно крутила рукоятку музыкального центра. Из колонок неслось шипение, затем послышалась заставка "Европы Плюс". Я мысленно поздравил себя, что еще не сбрендил окончательно. Девушка удовлетворенно вздохнула и повернулась ко мне.
— Привет, герой, — улыбнулась она. — Выспался?
— Ага, — кивнул я.
— Есть хочешь? — спросила Катя. Я глубоко задумался. Мысль о еде почти не вызывала тошноту.
— Слегка. Но больше хочу в клозет. Где тут у вас удобства?
Катя ткнула в белую дверь.
— По коридору направо, первая дверь. Тебя проводить?
— Доберусь, — прокряхтел я, надеясь, что она в самом деле не пойдет меня провожать в сортир. Стыд-то какой! Катя проводила меня долгим взглядом, но не двинулась с места. Я открыл дверь, едва не угодив ею в лоб стоящего за дверью громилы. Он тупо посмотрел на меня, нахмурившись со всей возможной суровостью.
— Я в туалет. — объявил я ему. — Хочешь со мной, посмотреть, как я это делаю?
— А по сопатке? — вежливо осведомился охранник.
— Не надо по сопатке, — отказался я и скрылся за дверью. Санузел впечатлял своими размерами. В него почти поместилась бы квартира, в которой я жил. Но я воспринял это спокойно: не мне же за это платить. Устроившись на унитазе, я глубоко задумался.
Машине, естественно, пришли кранты. Стрелки попали в бензобак. Я успел увидеть, как моя несчастная машинка взлетела на воздух вверх колесами. Черт с ней, не жалко, но она оставляла четкий след от меня к Дрюне и обратно. Любой мог сложить два и два и догадаться, кого Дрюня снабжал оружием. Если Захаров был не дурак (а он явно им не был), он будет меня проверять. Моих настоящих документов при мне не было. Они вполне могли решить, что они сгорели в машине. Этой версии и будем держаться… Хотя, черт побери… У меня же были водительские права с чужой фамилией… так, они лежали в кармане рубашки. Я сунул руку в карман и не нащупал там пластикового прямоугольника. Значит, вынули, когда стирали одежду. Очень мило. Имя там было мое, а вот фамилия другая. По легенде, права выдали не у нас, стало быть, мы тоже можем быть людьми не местными.