Пум
Шрифт:
— Айнек, — задыхаясь, позвала Хашима. Она охватила руками лохматую шею собаки и на минуту прижалась к ней лицом. Стало как будто не так страшно. Но тоже только на минуту. Айнек тихо взвизгнул, точно старался ободрить девочку. Из-за стены ему отозвалось глухое рычание. Хашима вздрогнула и подняла голову.
— Айнек, — повторила она дрожащим голосом. — Скоро отец придет. И Атамкул придет. Я сейчас опять крикну, очень громко. Слушай!
Хашима выпрямилась, приложила руки ко рту. По воздуху опять поплыл протяжный,
Хашима тихо всхлипнула, нагнулась и с трудом подкатила к стенке еще один тяжелый камень. Она задыхалась, кашляла, но торопилась, как могла. Поднимаясь по насыпи выше и выше, она громоздила плоские плиты на верх стены. Голова кружилась, руки исцарапаны в кровь, она не чувствовала боли. Поднимая камень наверх, Хашима каждый раз зажмуривалась: вдруг появится у самого ее лица оскаленная волчья морда? Но волки больше не могли заглядывать через стенку: она поднялась уже высоко, и они только, рыча, царапали ее лапами, точно старались подкопаться.
«А если и правда подкопаются, и стена упадет?» в ужасе думала Хашима. Камни скрипели, песок сыпался под нажимом когтистых лап, воем и рычанием отвечал ощетиненный дрожащий Айнек.
Солнце уже перешло на другую сторону долины, на тропинку легла густая тень. Хашима охрипла и не могла больше кричать. Она едва осмеливалась оторваться от работы и с тоской взглянуть в сторону родной юрты. Как близко! И как далеко… Вот, спотыкаясь, задыхаясь от усталости, она еще раз вскарабкалась на насыпь, толкая перед собой большой камень. Головой уперлась в него, последним усилием вкатила на верх стены и, дрожа, заглянула через нее. Огромный, почти черный волк, не сводя с Хашимы налитых кровью глаз, злобно вцепился зубами в камень у подножия стены.
Хашима вздрогнула, тяжелый камень скатился и ударил волка в мохнатое плечо. Он отскочил с рычанием.
Что случилось дальше, Хашима помнила смутно.
Волки все сразу кинулись в стене и с разбегу вскочили на нее. Оскаленная пасть мелькнула перед самыми глазами. Девочка оступилась и полетела с градом камней с тропинки по откосу вниз.
Она больно ударилась головой, перевернулась, наткнулась на что-то мягкое и лохматое. Нар-Беби! Хашима ухватилась руками за ее густую шерсть и задержалась. В ту же минуту какой-то черно-белый клубок перелетел через нее и с воем исчез в пропасти.
Дальше она совсем ничего не помнила.
Хашима, это я, не бойся! — услышала она наконец и открыла глаза. Кто-то крепко держа за руку, тянул се кверху.
Хашима, ты меня не узнаешь? — повторял дрожащий, бледный Атамкул. — Я бежал, я кричал, бросал камни. Одного волка сшиб, другой убежал. Понимаешь?
Хашима дико посмотрела на брата.
— Атамкул, — с трудом проговорила она, — это
Я, да я же, — с отчаянием крикнул мальчик и заплакал. — Ты меня не узнаешь? Ты, наверно, от страха с ума сошла? Да?
Ты? — медленно повторила Хашима. — Теперь узнаю.
Вдруг она вскочила.
— Айнек где?
Атамкул молча указал на обрыв.
— Там, — тихо сказал он. — Он тебя спас. Оба с волком скатились вниз. А ты тоже катилась, только за Нар-Беби удержалась.
Хашима дрожащими руками погладила голову Нар-Беби, все еще лежавшей у самой пропасти.
— Умница моя, — ласково сказала она. Атамкул помог ей, цепляясь за камни, выбраться на тропинку.
Тут девочка радостно улыбнулась: верблюжонок тоже сам вскарабкался по откосу на тропинку и, подойдя к ней, просунул ей под руку пушистую головку с белой звездочкой.
Он жалобно вздохнул: мать лежит так, что подобраться пососать ее невозможно, от острых камней болят подошвы, а тут еще люди и собаки падают откуда-то сверху…
Он промычал, наверное, что-то очень понятное, потому что Хашима сразу вытащила из-за пазухи смятую лепешку:
Вот это тебе. Он, да что же мы с Нар-Беби будем делать, Атамкул??
Кричать, — поспешно сказал Атамкул. — Отец тут близко, мы вместе шли. Он услышит и придет, а мы тогда побежим домой, людей позовем с веревками.
Но Хашима отказалась идти с Атамкулом, даже когда прибежал перепуганный бледный Алимджан.
— Не уйду, — твердила она, обнимая верблюжонка. — Достаньте Нар-Беби, и уйдем все вместе.
Атамкул один сходил за людьми, Нар-Беби веревками вытащили на тропинку, перевязали ушибленную, окровавленную ногу, и она, уже в темноте, доковыляла до родной юрты.
Верблюжонок шел за ней очень довольный: наконец-то он вдоволь напился теплого молока. Рядом с ним шла Хашима и ласково похлопывала по крутому пушистому горбику.
— Не съели тебя волки, моя милая Белая Звездочка, не дала я тебя. Подожди, большая будешь, учиться меня повезешь в Дальверзин.
— Что ты говоришь? — прислушался Алимджан. И покачал головой — Ой, дети!
Вечером около юрты ярко горел "костер. Искры, как золотые жуки, медленно плыли и гасли в темном небе. Нар-Беби мирно жевала траву, лежа у стенки юрты. К ее боку прижимался верблюжонок цвета спелой пшеницы.
Бабушка Джамаль грела у костра старые кости и сердито трясла головой.
Добегалась, — ворчала она, — совсем распустили девчонку. Говорила, пускай дома сидит, шерсть щиплет.
Не сердись, бабушка, она хорошая девчонка, джигит девчонка, — засмеялся Алимджан. — Она Нар-Беби от волков отвоевала.
Никогда тебя больше дразнить не буду! — тихонько шепнул Хашиме пробравшийся сзади Атамкул.
И девочка вся закраснелась от гордости и радостно взглянула на золотые искры.