Пункт Б

Мордвинкин Иван Александрович

Олег не ответил. Может быть он даже не понял, о чём она говорит, или сам впал в гипнотическое состояние, навеянное однообразием пейзажей и монотонностью звуков мотора.

– Смени водителя, – наконец ответил он, когда Светка уже прилегла головой к холодному оконному стеклу и отдалась собственным размышлениям. – Дорога не виновата, что ты едешь в никуда и ропщешь, что плохо получается.

– Мне сменить саму себя?

– Да! – он глянул на Светку, но не разглядел. А потому щелкнул один из своих бесконечных выключателей, и салон осветился

тусклым желтоватым светом. Но шоссе всё мчалось под колеса машины, и Олег, впервые вполне разглядев Светку, тут же вернулся к внимательному созерцанию дороги. – Ты спряталась за какими-нибудь страхами или обидами. Тебе придётся выйти из них, сесть за руль и поехать. В общем… Если хочешь изменить мир вокруг себя, измени мир внутри себя.

– Проще сказать, чем сделать… – огрызнулась Светка, чувствуя, как в её душе возбуждается смутное раздражение. Не понимала она этой пустословной болтовни и сравнений. И особенно не любила вынать свою душу на свет пред взором людей. А теперь, когда рассеялась темнота кабины, Светка будто пыталась вжаться в саму себя.

Но Олег совершенно не замечал «священной неприкосновенности» её души, и рассуждал до того словоохотливо, как будто она слушала его, раскрыв рот и выпучив глаза.

– Штука не в этом, – пустился он в объяснения. – Пока ты надеешься, что кто-то вместо тебя будет рулить, ты будешь злиться на него или унывать. Он ведь будет виноват по-твоему. А тебе нужно просто сесть за руль. Взять свою жизнь в ум, понимаешь? Знать, чего ты хочешь вообще и просить того, кто прокладывает маршрут, чтобы он помог тебе добраться туда. В общем, пора взрослеть.

– Само собой ничего не происходит… – повторила Светка свою сегодняшнюю горькую правду, осознанную на заправке. – Это – да…

– Происходит, и ещё как! Дор-рога! – не согласился Олег. – Она на месте не стоит, что бы ты не делала. А значит – происходит и само собой, без тебя. Ты всё время в движении. Другое дело – куда ты хочешь двигаться. Из пункта А в пункт Б. Как в школьной задачке. Мы все школьники, дети-переростки.

– У меня нет маршрута.

– У всех есть… – Олег замолчал, вильнул рулём влево, убедился, что встречка пуста, и обогнал медленную советскую машинку. Наверное, запоздалый старичок ехал в свой теплый сельский домик. – "А" – это "Азъ", то есть – "Я" по церковно-славянски. Значит путь начинается от самого тебя. Это я так придумал себе.

Он улыбнулся и глянул на Светку, и она впервые встретилась с его холодными, почти железными серыми глазами, за которыми почуялось странное живое тепло, где-то там, в глубине его души.

– А пункт Б тогда что? Богучар?

Олег не ответил: в быстрое, но мерное движение потока вклинилась большая чёрная легковушка, жаждущая обогнать их длинную фуру. Встречный автомобиль, летящий к ней в лоб, испуганно замигал фарами, и черная машина отстала, пристроившись в хвост фуры.

– Не дур-ри! – рыкнул Олег водителю черного внедорожника, будто

тот мог его услышать. Потом, уже обращаясь в общий воздух их кабины, добавил: – Вот так оно выходит – кто-то не принимает объездных дорог, думает, что сбился с пути и впадает в уныние. А кто-то, как этот, не может утерпеть, торопится, жадничает… И летит по встречной.

Светка не понимала в дорожном движении ничего. Но она видела опасность, глядя на дорогу сквозь тревогу в Олеговом голосе. Она даже незаметно оглядела свое кресло, чтобы найти ремень безопасности. Но не нашла. А сам Олег не предложил – не любят русские люди ремней безопасности. То ли дороге своей верят, то ли оператору.

И Светка с доступным её голосу равнодушием заключила:

– Дураков хватает…

– Дураков? – переспросил Олег удивленно. – Все, кого ты тут видишь – дураки. Включая этого парня на "Джипе", меня, тебя. Говорю же, мы все слепые и глупые, как дети. Не суди нас строго: Бог смотрит не на мудрость, а на смирение.

Потом, помолчав и убедившись, что движение вошло в свой привычный, быстрый и смертельно-сонный уклад, он вернул Светку обратно в её кошмарную семью:

– Так что там с твоим отчимом?

Она съежилась, «прилегла» плечом и головой на дрожащее стекло двери, и стала ждать вспышку фар встречной машины, чтобы в её свете лучше разглядеть свое отражение в зеркале заднего вида.

– Ничего с ним… – ответила она уклончиво. Но потом уточнила: – Животное он. Глупое, пьяное и хамское.

– Ну что он? – не отставал Олег. – Пристаёт к тебе?

– Кто? Колька? – с пренебрежительным удивлением усмехнулась Светка и даже «махнула» рукой, не поднимая её с колена. – Да нет! Не то. Просто материт меня каждый день, то рукой замахнётся. Бешенный! Упрекает едой… И постоянно недоволен мной и моими сёстрами. Из дома выгнал. Чужие мы для него. А мать…

Она осеклась, замолчала и, чтобы успокоиться, нащупала в кенгурином кармане свитера сложенный вдвое конверт с отцовским адресом.

– Что? Не заступается?

– А кто дороже? Дочь или мужик? – уклонилась она от ответа, отбившись от Олега вопросом.

Он усмехнулся, но не ответил. Может не знал ответа, потому что сам он не мать, потому что у него нет дочери или он не живет бабой-одиночкой с тремя детьми. А может потому, что сзади замигали фарами, Олег, отвлёкаясь от дороги, глянул в зеркало, и что-то недовольно забормотал себе под нос.

В конце концов стало ясно, что тот самый торопливый внедорожник всё не успокаивался и подавал Олегу сигналы к остановке.

– Чего тебе ещё? – разобрала Светка Олегово бормотание.

Черная машина обогнала грузовик, пока не было встречных машин, и осадила его движение, притормаживая у Олега перед «носом», почти касаясь его «губы» своим «затылком».

Конец ознакомительного фрагмента.