Пушкин
Шрифт:
XXII, 1 — Блеснет заутра луч денницы… — Ср. аналогичный элегический мотив: приходит новый день, но влюбленного поэта уже нет в живых — в «Письме Вертера к Шарлоте» (Мерзлякова?) (не путать с одноименным посланием Туманского!):
Когда проснешься ты, увидишь солнца свет, Узнаешь, что его в сем мире больше нет. (Мерзляков А. Ф. Стихотворения. Л., 1958, с. 226).7 — Забудет мир меня; но ты… — Ср.:
Забудет мир меня, и я его забуду (там8 — Придешь ли, дева красоты… — Ср. в «Эде» Баратынского:
Недолго дева красоты, Предателя чуждалась ты. (Баратынский, II, 157),в послании «Вертер к Шарлотте» (1819) В. Туманского:
Когда луна дрожащими лучами Мой памятник простой озолотит, Приди мечтать о мне и горести слезами Ту урну окропи, где друга прах сокрыт (Туманский В. И. Стихотворения и письма. СПб., 1912, с. 63).12 — Рассвет печальный жизни бурной!.. — Ср. «Бедный поэт, вольный перевод из Жильберта» Милонова:
Восход моей зари ты скорбью омрачила, И скрылась от меня, Как кроется от глаз, предвестник бурна дня, В туманных облаках померкшее светило! (Сатиры, послания и другие мелкие стихотворения Михаила Милонова. СПб., 1819, с. 105).Ср.:
Так одевает бури тень Едва рождающийся день (IV, XXIII, 13–14).В том же стихотворении Милонова ср другие совпадения с элегией Ленского.
О дней моих весна! куда сокрылась ты? <…> Кто знает, что судьба в грядущем нам готовит? (там же).Ср.:
«…бурных дней моих на пасмурном закате» (Пушкин В. Л. К***. Поэты 1790-1810-х годов, с. 682).13-14 — Сердечный друг, желанный друг… — Рифма — «друг — супруг» встречается в «Письме Вертера к Шарлотте» (Мерзлякова?). Об отношении элегии Ленского к западноевропейской поэтической традиции; см.: Савченко С. Элегия Ленского и французская элегия. — В кн.: Пушкин в мировой литературе. <Л.>, 1926, с. 64–98; Томашевский Б. Пушкин — читатель французских поэтов. — Пушкинский сборник памяти С. А. Венгерова. М.-Пг., 1923, с. 210–228.
XXIII, 1 — Так он писал т е м н о и в я л о… — Намек на оценку элегической поэзии Кюхельбекером: «Сила? — Где найдем ее в большей части своих мутных, ничего не определяющих, изнеженных, бесцветных произведений?» Ко времени работы над шестой главой П уже, видимо, знал и вторую статью Кюхельбекера: «Разбор фон-дер-Борговых переводов русских стихотворений», где элегическая школа называлась «вялой <курс. оригинала. — Ю. Л.> описательной лже-поэзией» (Кюхельбекер, с. 493). Выделив слова «темно» и «вяло», П отделил их как чужую речь от остального текста. Это позволило ему создать двусторонний иронический эффект: и в адрес поэзии Ленского, и в адрес строгой оценки элегий Кюхельбекером.
2-4 — Что романтизмом мы зовем… — Ср. в статье Кюхельбекера «О направлении нашей поэзии…»: «Жуковский и Батюшков на
7 — На модном слове и д е а л… — Слова «идеал», «идеальный» в эпоху романтизма приобрели специфический оттенок, связанный с романтическим противопоставлением низменно земного и возвышенно прекрасного, мечтательного. Нападая на романтизм Жуковского, Грибоедов писал о героине баллады Катенина «Ольга»: «Что же ей? предаться тощим мечтаниям любви идеальной? — Бог с ними, с мечтаниями; ныне в какую книжку ни заглянешь, что ни прочтешь, песнь или послание, везде мечтания, а натуры ни на волос» (Грибоедов А. С. Сочинения. М., 1956, с. 392–393). Слово «идеал» быстро проникло в бытовую любовную лексику. В поэзии еще в 1810-х гг. оно было малоупотребительно. Так, из пяти русских переводов стихотворения Шиллера «Die Ideale» на русский язык, которые были осуществлены между 1800 и 1813 гг., ни одно не сохранило немецкого названия (два различных перевода Милонова назывались «К юности» и «Спутник жизни», Жуковского — «Мечты»; более ранний фрагмент перевода получил название «Отрывок», Шапошникова «Мечтанья»).
В EO слово «идеал» встречается и в бытовом употреблении как часть «любовного словаря»:
Нашед мой прежний идеал, Я верно б вас одну избрал В подруги дней моих печальных (IV, XIII, 10–12).Здесь литературная лексика, проникшая в быт, включается в текст уже как черта реального употребления, характеристика этого быта. При иной стилистической окраске и ином быте такой же принцип в употреблении см.:
Тебя зову на томной лире, [Но] где найду мой идеал? (III, 1, 465).Принципиально иной смысл имеет употребление слова «идеал» в стихах:
И моря шум, и груды скал, И гордой девы идеал (VI, 200).Трансформацией этого романтического употребления является полемика с романтизмом — оксюморонное соединение слова «идеал» с понятиями земного, реального, а не идеального мира. Выражения типа «Татьяны милый идеал» (VIII, LI, 7) имели полемический оттенок, более резко обнаженный в «Путешествии Онегина» в сочетании «Мой идеал теперь — хозяйка» (VI, 201). Совершенно особый случай употребления:
На модном слове идеал Тихонько Ленский задремал.«Идеал» зд. обозначение слова, на котором уснул Ленский. П описывает стихи Ленского, создавая «стихи о стихах». Не случайно слово «идеал» дано курсивом. Это романтическое вкрапление в авторскую речь.
Иронический образ романтического поэта, засыпающего над собственными стихами, повлиял на дальнейшую литературу. Ср.:
«…На алтаре ее осиротелом Давно другой кумир воздвигнул я, Молюсь ему… но…