Пушкиногорье
Шрифт:
Под благословение подошли и двое из свиты, одетые богато, но как-то не по-русски, в меховых жупанах с цветными кушаками, в высоких шапках…
— Благословен грядый во имя господне, — воскликнул нараспев игумен и сделал гостю жест, приглашающий на Святой двор.
Подойдя к лестнице, ведущей к соборному храму, гость обратился к игумену:
— А где здесь могила великого русского певца Александра Пушкина?
Игумен вздрогнул, услышав имя Пушкина, но сделал вид, что вовсе не удивлен.
— Сюда, пожалуйста, — ответил отец Геннадий и указал на паперть собора.
— Я приехал
Отец Геннадий молчал, не зная, что и говорить.
Гость продолжал:
— Я дал обет… Хора не нужно. Пусть все будет наше, по-простому… Петь будут мои молодцы. — Ион кивнул в сторону тех двоих.
Войдя в ризницу, гость снял верхнюю одежду и велел подать облачение. И тут отец Геннадий совсем растерялся. «Кто сей? — вопрошал он себя. — Господи, кто сей?» Игумен с изумлением увидел, как высокому черноволосому человеку стали подавать богатые одежды архиепископа…
— Ваше высокопреосвященство… — начал было он, но гость не дал ему закончить фразу:
— Его отпевали здесь?
— В приделе, — ответил игумен.
— Вот там и служить будем, — добавил архиепископ, выходя из ризницы.
Священнослужители выстроились рядами, и все чинно направились в тот придел, где еще совсем недавно, в студеный февральский день, перепуганный строгими приказами из Петербурга и Пскова, он, игумен Геннадий, поторапливаемый жандармским офицером, наскоро отслужил заупокойную по убитому поэту и распорядился побыстрее опустить его в землю, чтобы немедля и куда следует донести, что все исполнено им в точности и со всею усердностию и что никаких особых церемоний в Святогорской обители в этот день не было…
Служба началась. Владыко гость служил истово. Подпевал хору. Отец Геннадий и его священнослужители старались делать все в такт архипастырю и тоже стали подпевать. За ними в хор включились остальные присутствующие. Звучала печальная заупокойная песнь. Ее подхватили соборные голосники. Казалось, что пели не только люди, но и камни стен и сводов древнего храма…
Служба закончилась. Гость попросил отца Геннадия провести его на кладбище, к могиле Пушкина.
«Господи, ну кто же он?» — вопрошал себя игумен, направляясь к кладбищу.
Подойдя к свежей могиле, прикрытой зеленым ельником, гость остановился около маленького деревянного креста, встал на колени, склонил голову до земли и долго стоял так. Поднявшись, он взглянул на небо и, помолчав, стал говорить стихами, но не по-русски, хотя в его речи было много русских слов:
«Над звезданим многостручним сводом, Над домаком умнога погледа. Под духовним небосклоном неба, Гдје се млада непрестано сунца, Искресана руком магическом Општег творца сипљу ројевима: Тамо се је твој гениј зачео И пјевања миром помазао».— Братья, — продолжал он по-русски, — здесь лежит сердце великого поэта Александра Пушкина. Он мой духовный брат. Нет сегодня живого Пушкина. Но он
— Аминь, — подхватили сопровождавшие.
— Аминь, — тихо прошептал игумен и вновь про себя подумал: «Господи! Кто же сей?..»
Кто же был этот странный гость, откуда он прибыл и как эхо могло случиться, чтобы он — такое высокое сановное духовное лицо — вдруг отслужил панихиду по крамольному Пушкину, говорил о нем такие странные недозволенные речи?..
Это был Петр II Негош — светский и духовный правитель Черногории, ее виднейший государственный деятель.
В истории Черногории он был известен своей успешной политикой ликвидации племенной разобщенности, он создал новый, более прогрессивный государственный аппарат, искоренял междоусобные распри и кровную месть» от которых страдали народ и государство. Насаждая культуру и просвещение, он содействовал упрочению независимости Черногории, всячески укреплял связи с Россией. В 1833 году он приезжал в Россию, где был принят царем Николаем I. В Петербурге Негош был посвящен в архиепископы и возведен в сан владыки Черногорского.
Но Петр Петрович был не только правителем Черногории, он был крупнейшим представителем сербской литературы XIX века, величайшим поэтом, любимцем своего народа. Он воспевал свой гордый народ, его многовековую борьбу против турецкого ига. Многие его стихотворения посвящены России. Негош перевел на сербский язык отрывки из «Слова о полку Игореве».
Он преклонялся перед Пушкиным. Сочинения великого русского поэта были в рабочем кабинете Негоша. Он посвятил ему свое стихотворение «Тени А. С. Пушкина», которым открывается его поэтический сборник «Сербское зеркало». Негош считал Пушкина первейшим человеком России и всего славянства.
В 1836 году, в разгар своей деятельности по реорганизации государства, Негош был оклеветан перед Николаем I и правящими кругами России, которым мерещились в его поведении революционно-демократические настроения, распространявшиеся в то время повсеместно с Запада на Восток. Чтобы рассеять это обвинение, Негош попросил у царя «высочайшей аудиенции». Получив согласие, он в конце декабря 1836 года выехал из Цетинья в Россию и вскоре прибыл в Вену. Здесь у него была вынужденная остановка. Русский посол задерживал визу.
В феврале, находясь в Вене, Негош узнал от посла, что в Петербурге убит его кумир Пушкин. По Вене пошли слухи, что Негош собирается в Петербург на похороны Пушкина…
Вскоре русский посол сообщил Негошу, что он может продолжать путь в Россию, и Негош немедленно покинул Австрию.
22 февраля он был уже в Великих Луках, а через два дня прибыл в Псков. Неожиданно в Пскове он был вновь задержан по особому предписанию, царя.
В Пскове Негош прожил более ста томительных дней. Здесь он довольно близко сошелся с губернатором Алексеем Никитичем Пещуровым, который хорошо знал Пушкина. В это время Пещуров выполнял просьбу вдовы Пушкина Натальи Николаевны, по опеке над детьми и имуществом поэта, по изготовлению рисунков мест, где Пушкин жил и где он был похоронен.